«Мы уже идём».
День тянулся медленно. Поезд останавливался на станциях с названиями, которые Елена никогда не слышала:
Усть-Пустынь — тамна перроне стояла одинокая женщина с пустыми глазами, державшая в руках узелок. Когда поезд тронулся, она побежала за ним, но не догнала. Простоостановилась и заплакала.
Ледяной Мост — мостчерез замёрзшую реку, но подо льдом что-то шевелилось. Елена видела тени — длинные, с волосами, похожими на водоросли. Русалки.
Сонный Овраг — тамвсе пассажиры, вышедшие из поезда, двигались медленно, будто во сне. Один мужчина стоял у края платформы и смотрел в пустоту. Елена окликнула его, но он не ответил.
На каждой станции — те же серые лица, те же молчаливые проводники. Никто не смотрел в окна. Никто не махал вслед.
К вечеру Елена начала чувствовать усталость. Глаза слипались. Домовой молчал — он, видимо, тоже отдыхал.
Она прилегла на полку, укрывшись пальто.
Снилось, что она снова на мосту. Но теперь река не молчала — она кричала. Лёд трескался, и из трещин выползали тени с глазами из угля. Они тянулись к ней, шепча: «Ты опоздала. Москва горит».
Потом сон сменился.
Она стояла в степи. Солнце палило. Земля — потрескавшаяся, сухая, мёртвая. Перед ней — девушка в простом платье, с косой, перевитой красной нитью. Лицо — смуглое, худое, но красивое. В руках — горящая ветка, но пламя было синим, как лёд.
— Ты чувствуешь? — спросила девушка. Голос — не злой, но уставший. — Как земля сохнет? Как реки молчат? Это ваш лёд высасывает нас.
— Я не виновата, — ответила Елена.
— Но ты — последняя, кто может остановить это. Выбери: или лёд, или жизнь.
Степная девушка подошла ближе. Елена увидела её глаза — в них не было ненависти. Только боль.
— Мы не враги, — прошептала она. — Мы — жертвы одного Скипетра. Хан говорит: «Если лёд не уйдёт — юг умрёт». А твоя Императрица говорит: «Если огонь придёт — север сгорит».
Она протянула Елене ветку: — Возьми. Пусть это будет мост.
Елена протянула руку — и в этот момент проснулась.
Она проснулась от холода.
Не от зимнего холода — от того, что исходит изнутри. Её дыхание замерзало в воздухе, как в ту ночь у реки.
За дверью купе — шаги.
Медленные. Уверенные.
Она села, сердце колотилось. Домовой не шевелился.
Шаги остановились у двери.
Ручка двери медленно опустилась.
Елена не кричала. Не пряталась. Просто смотрела на дверь, сжимая перстень.
И в тот момент, когда дверь начала открываться, весь её ужас вырвался наружу — не криком, а холодом.
Лёд взорвался от неё, как волна. Он покрыл дверь, ручку, щель под полом — всё, до последнего миллиметра. Послышался шипящий звук, будто что-то горячее коснулось льда.
За дверью — тишина.
Потом — шаги, удаляющиеся по коридору.
Елена подползла к двери и приложила ухо. Ничего. Только стук колёс.
Она посмотрела на лёд. На его поверхности, будто выжженный изнутри, проступил глаз. Не человеческий. Угольно-чёрный, без зрачка.
— Это он, — прошептал домовой, наконец проснувшись. — Огненный Следопыт. Он не убивает. Он… отмечает.
— Зачем?
— Чтобы Хан знал: ты на пути.
Елена отошла от двери. Лёд начал таять, но глаз остался — теперь уже на полу, в луже воды.
Она вытерла его подошвой сапога, но на ладони осталась метка — угольный отпечаток в форме глаза.
— Что это?
— Он метит тех, кого коснётся страх. Теперь Хан знает твой путь.
— Как снять это?
— Никак. Только время. Или… жар сильнее страха.
Елена спрятала руку в рукав.
Ночь прошла в напряжённом молчании. Елена не спала. Домовой тоже.
Под утро она почувствовала жжение на ладони. Посмотрела — на коже, прямо под перстнем, угольный отпечаток пульсировал.
За окном небо начало светлеть. Метель стихла. Поезд шёл теперь ровно, почти торжественно, будто знал: приближается важное место. На указателе у путей — табличка: «До Вологды — 20 вёрст».
— Там будь особенно осторожна, — сказал домовой. — Вологда — город на краю памяти. Там время… застревает.
— Почему?
— Потому что однажды река там перестала течь. А с ней — и люди. Они до сих пор ходят по улицам, но не видят друг друга. Не слышат. Просто… существуют.
— Это из-за Скипетра?
— Нет. Из-за того, что кто-то попытался украсть его. Лёд не простил.
Елена посмотрела на своё отражение в окне. Глаза — уставшие. Лицо — бледное. Но в них — что-то новое. Не страх. Решимость.