Конан наклонился, чтобы рассмотреть камни получше. Они были неограненными, над ними еще предстояло поработать руке ювелира, но и сейчас они потрясали своей чистотой и блеском.
— Карта не соврала, — сказал варвар, выпрямляясь. — Но неужели я первый, кто нашел сюда дорогу?
От этой мысли киммериец похолодел. Он оглянулся, но ничего, кроме ровной, сложенной из камней стены, за его спиной не было. Дверь исчезла… Куда же идти дальше?
Конан сделал несколько шагов вперед и увидел в полу медное кольцо, прикрепленное, по всей видимости, к крышке люка. Он подошел ближе, наклонился, смел рукой пыль и мелкие камешки и действительно обнаружил отверстие, прикрытое деревянным щитом. Варвар потянул на себя кольцо, крышка поддалась, и открылся ход, ведущий куда-то вниз. Крутые ступени, сложенные из того же камня, что и все вокруг, резко уходили вправо и исчезали за поворотом.
— Вперед! Храни меня, Солнцеликий! — подбодрил себя Конан, и стал медленно спускаться, придерживаясь рукой за потолок туннеля.
Примерно через два десятка ступенек ход повернул направо, лестница кончилась, перейдя в длинный неширокий коридор, в конце которого виднелся вход в подземелье. Свет, озарявший туннель, казалось, не имел источника — он исходил отовсюду и не давал теней ни от камней под ногами, ни от неровностей стен.
Киммериец еще раз поймал себя на мысли, что здесь светится все, даже, может быть, и он сам. Ровное неяркое сияние обволакивало его, как прозрачная вода, насквозь пронизанная солнечными лучами. Пройдя коридор, варвар, нагнув голову, чтобы не ушибить ее о притолоку, вошел в высокий просторный зал. Первое, что бросилось ему в глаза — каменное изваяние величиной в половину человеческого роста, установленное на возвышении, устроенном посреди подземелья.
Конан приблизился, чтобы получше его рассмотреть. Если бы не трудность положения, в котором очутился киммериец, едва ли бы у него хватило сил удержаться от смеха.
Скульптура изображала сидящего на корточках маленького тщедушного человечка с огромной уродливой головой и большими оттопыренными ушами. Этот каменный божок наверняка бы опрокинулся вперед, если бы не опирался на солидные, сделавшие бы честь и слону, принадлежности мужского пола, которые, как третья нога, удерживали его в равновесии.
— Ничего себе! — хмыкнул киммериец, почесывая щеку и уважительно глядя на божка. — Экое счастье тебе привалило, клянусь бородой Крома!
— Да, привалило. Завидуешь, небось? — скрипучим голосом проговорило божество; его каменные веки поднялись, и на варвара уставились два нефритовых глаза.
Происшедшее не очень испугало Конана — он был далеко не робкого десятка, однако внутри ощутил неприятный холодок — скорее от неожиданности, чем от страха.
— Нет, — ответил Конан, не отрывая взгляда от неподвижных глаз божка, — я не завистлив. Что есть у меня, то — мое, а что у тебя — твое. Такая судьба.
— Верно, говоришь, козявка, — согласно проскрипела статуя. — Тогда, если ты всем доволен, зачем разбудил меня?
— Я здесь оказался случайно и даже не предполагал, что попаду к тебе, — попытался разъяснить ему ситуацию киммериец.
— Ха, ха, ха… — Истукан залился смехом, подобным грому, раскаты которого гулко отдавались в каменных стенах подземелья. — Сюда случайно не попадают, и ты об этом прекрасно знаешь.
Божок снова захохотал; тело его так тряслось от смеха, что варвар даже испугался, как бы он, несмотря на три точки опоры, не свалился с пьедестала.
— Может быть, ты хочешь узнать, где чаша Гуйюка? — Истукан наклонился к киммерийцу, устремив свой неподвижный взгляд куда-то вдаль. — Ты хоть и разбудил меня, но и повеселил, и я, так и быть, открою тебе эту тайну. Чаша Гуйюка находится далеко на севере, в тундре, в пещере Красной горы.
— Да на кой она мне? — изумленно пожал плечами варвар. — Я даже не знаю, что это такое.
— Не знаешь? — удивился божок и затряс ушами. — Ничтожный, если ты не знаешь об этом, тогда что тебе от меня надо?
— Я хочу выбраться отсюда, — брякнул Конан первое, что пришло ему в голову.
— Иди! — Божок указал куда-то себе за спину.
Конан посмотрел вперед и увидел дверь в стене подземелья.