«Наверное, это у них семейная черта, — вспомнив отменный аппетит Мерида, решил киммериец. — Собственно, наплевать мне на это, здесь хватит на всех, клянусь брюхом Крома!»
— Ну, — сытно рыгнув, обратилась к нему старуха, когда блюда опустели, — теперь и отдохнуть пора. Знаю я вас, кобелей. — Она погрозила ему пальцем. — Тем более, что ты дружок моего племянника. Отведите его в спальню! — опять кивнула она кому-то невидимому.
Конан поднял голову — выяснить, куда его поведут, и тут же очутился в другом помещении, меньших размеров. Стены были увешаны дорогими туранскими коврами, а посередине находилось большое ложе с десятком мягких подушек. Киммериец не успел в очередной раз открыть рот от удивления, как вдруг невесть откуда в комнате появилась молодая красивая женщина с распущенными по плечам роскошными волосами, все ее одеяние составляла узенькая, не шире ладони, расшитая бисером полоска на бедрах.
— Если я тебе нравлюсь, я проведу с тобой ночь, — нежным голосом проговорила незнакомка.
«Не снится ли мне все это? — задал, наконец, себе вопрос варвар, разглядывая девушку. — Может, я просто сплю на этом проклятом богами болоте?»
Красавица откинула назад густые светлые волосы, закрывавшие ее грудь, и протянула руки к киммерийцу.
— Что же ты стоишь? Или я тебе не по вкусу?
Конан шагнул вперед, уже не различая, где кончается явь и начинается сон. Ему было все равно.
— Вижу, что ты хорошо отдохнул, — приветствовала его старуха.
Конан не помнил, как он опять очутился в большом зале, где перед ним, как и вчера, стоял стол с едой.
— Подкрепись хорошенько, — посоветовала ему Акаста, принимаясь за еду, — у косоглазого Ток-тогула тебя так не попотчуют.
«Откуда она все знает, — подумал варвар, — ведь разговора об этом еще вроде не было».
Но он не стал обременять себя лишними думами, тем более, что в волшбе разбирался весьма слабо — хотя ничуть не жалел об этом.
«Знает — и хорошо, — налегая на оленину, думал Конан, — спасибо, что не превратила в паука или кучу дерьма, а накормила и… — он припомнил подробности минувшей ночи, и остатки сомнений улетучились как дым, — чего, спрашивается, еще желать?»
— Теперь садись на эту шкуру, — сказала старуха, когда трапеза закончилась,
Варвар спрыгнул с подиума и, выполнив приказание Акасты, сел на шкуру белого медведя, расстеленную на полу.
«Здоровый был зверюга, — разглядывая потертый мех, прикинул он, — кому-то пришлось сильно потрудиться, чтобы добыть такого».
— Твой дружок Мерид был неплохой охотник, — подтвердила старуха его мысли. — Отправьте его к Ток-тогулу, — махнула она кому-то рукой.
Колючая пурга вихрем налетела на киммерийца, норовя набить снег во все отверстия его одежды. Конан поднялся на ноги и огляделся: белая равнина, смыкавшаяся со столь же белым небом так плотно, что дальше пятидесяти шагов ничего не разобрать. Порыв ветра снова хлестнул его снегом по лицу. Варвар потуже затянул пояс плаща.
Мгновение назад он был еще в теплом и уютном жилище Акасты, и то, что его выбросили в снег и метель, не могло особо радовать.
«Ну и шуточки у этой карги, — сокрушался Конан, прикидывая, что же теперь делать, — хоть бы предупредила, что ли!»
Он пребывал в замешательстве, не имея понятия, где он находится и куда нужно направляться. Помнится, старуха упомянула Ток-тогула, к которому еще надо попасть, но больше ничего не сказала.
«Может, забыла, старая ворона? — подумал киммериец, растирая руки, уже начинающие мерзнуть. — Или забросила куда-нибудь не туда, ошиблась по дряхлости, а мне теперь ломать голову, как выбираться отсюда…»
Снежный вихрь кружил по-прежнему, не давал возможности хотя бы определить, в какую сторону идти.
«Отсюда, эка хватил, — передразнил себя варвар. — Если бы знать, где я, то можно и подумать, откуда выбираться. Хорошо хоть, есть шкура, — не сразу замерзну».
Он сошел с медвежьей шкуры и нагнулся, чтобы взять ее за край, но не успел: с тихим свистом шкура скукожилась до лоскутка и растаяла в пурге.
— Эти колдовские штучки, дерьмо ослиное! — выругался киммериец.
Он решил двигаться хоть в каком-то направлении — если стоять на месте, то и в сосульку превратиться недолго. Варвар довольно долго шел по равнине, пока не заметил впереди темное пятно.
«Слава богам, — обрадовался он, — хоть какое-то разнообразие, а то снег и снег, спятить можно».