Странно, но с наступлением темноты менялось и наше сознание. Если бы сейчас вдруг кто-то непонимающий включил свет, то магия тьмы рассеялась бы, спряталась бы под диван или за шкаф, куда не проникает свет, а может быть и вовсе убежала через вентиляцию к тому, кто её ценит. А пока этот кто-то не вспомнил о нас, мы могли просто сидеть, окружённые волшебством вечера и касаться друг друга.
Это же самое волшебство, вероятно, пропитало меня от корней волос до кончиков пальцев на ногах, потому что всё моё тело внезапно стало болезненно притягиваться к тёмному принцу с холодными пальцами, которые неожиданно согревали.
Бороться с этим не хотелось. Я устала противиться этому чувству, и если днём у меня получалось, то в тёмное время суток потаённые мысли всплывали и переворачивали сознание.
Сердце забилось чаще, я нервно закусила губу и зажмурилась, а внутренний голос как будто издевался надо мной нашёптывая вопросы, побуждающие к действию.
Обнимешь его, поцелуешь, потрогаешь - сделаешь хоть что-нибудь!?
Я глубоко вдохнула, боясь, что Марк почувствует мою внутреннюю борьбу. А вдруг он читает мысли?
После этой гипотезы мозг окончательно взбесился, подкидывая картинки из недавнего прошлого, когда я думала о нём, мечтала о его руках и губах, о том, что я смогу сделать, если у меня вдруг появится возможность.
Вот он, прямо перед тобой, и что же ты сделаешь?
Это было больно.
Находиться так близко, касаться его и знать, что никогда не будешь по-настоящему рядом с ним.
Невыносимо больно.
Так, что в груди загорелся огонь, сжигающий изнутри, но не согревающий. Это поистине адское пламя жгло глаза, щёки, ладонь, которую сжимали пальцы Марка. Мне стало тяжело дышать, каждый вдох отдавался болью в груди.
Не реви.
Марк ничего этого не чувствовал, поэтому размеренно сопел у меня на плече. И только луна видела одинокую слезу, просочившуюся сквозь стальные ворота силы воли и самоконтроля.
Сейчас мне нужно перетерпеть это чувство, чтобы потом не стало больнее. Пока ещё можно предотвратить катастрофу, я должна пытаться.
Или лучше жить одним моментом?
Эти сомнения мне не нравились - показывали, что я не такая сильная, какой всегда хотела быть. Мне нужно быть твёрдой, чтобы никто не посмел безжалостно растоптать моё сердце и без сожалений выкинуть его остатки в мусорный бак. Марк ведь к этому идёт, иначе зачем он затеял грёбаный спор?
«Спор, спор, спор!» - как мантру повторяла я, чтобы сменить симпатию на раздражение, восторг на гнев, любовь на ненависть.
Но как бы я не пыталась бороться, силы покидали и меня ждало разочарование в собственном характере. Сердце приказывало брать от этой минуты всё, что доступно, даже если завтра я буду себя за это ненавидеть. Оно говорило, что лучше жалеть о содеянном, чем об упущенной возможности.
Ладонь чуть дёрнулась - кажется, за время, что мы сидели рядом, оба успели привыкнуть к неподвижности, поэтому Марк вздрогнул. Я хотела переплести наши пальцы и думать ни о чём больше не могла.
Но вселенная решила нам навредить, а может быть помочь - не знаю.
Телефон Марка ожил - загорелся экран и на всю комнату раздалась угрожающая мелодия с тяжелыми рифами, как будто напоминая о моей внутренней силе.
Петровский быстро соскочил и схватил телефон.
- Владлен Александрович, - спокойно сказал он, как будто вовсе и не ждал этого звонка. Он подошёл к окну и взглянул наверх, а я тем временем аккуратно смахнула слезы, чтобы Марк не заметил их.
Когда он покинул меня, я ощутила разочарование, однако с долей облегчения и решила, что это сама вселенная вздумала предостеречь меня. Может, это был своеобразный знак, задачей которого было напомнить мне о главном. О том, что нельзя забывать кто он такой и на что способен.
Петровский выглядел спокойным, но не был таким - слишком хорошо я успела изучить его характер. Свободная рука сжималась в кулак, а на боковой части лица, под лунным светом, было едва, но всё же заметно, как напрягалась челюсть.
Марк долго разговаривал о чём-то непонятном для меня - вежливо, но не заискивающе, и меня начал успокаивать его спокойный плавный голос с хрипотцой. Я слушала его, не вникая в содержание, подложила под голову подушку и вытянула ноги, пока он ходил туда-сюда по комнате. Я видела, как он задумчиво хмурится, как напряжённо проводит по волосам, и особенно внимательно наблюдала за движениями его губ - отчего-то они казались мне чувственными. Я хотела прикоснуться к ним, и поэтому закусила свои собственные, а после вообще закрыла глаза, чтобы не искушать судьбу.