Она наклонилась вперед.
— И что ты сказал?
Он опустил взгляд на ее губы.
— Я сказал, что ты живешь здесь и мы проводим время вместе, когда можем.
— Ты так сказал?
— Угу. — Он кивнул. — А потом они спросили, можно ли им приехать в гости.
Она поморщилась.
— Как они восприняли, когда ты сказал им, что мы разводимся? — она могла представить, насколько это было мучительно.
— Никак. — Он сделал еще один глоток виски. — Потому что я им не сказал. Мне придется позвонить им завтра и рассказать обо всем начистоту.
— Думаешь, все будет хорошо? — спросила она его.
— Понятия не имею. Это не лучшее начало — признать, что я лжец. Мне следовало сказать им тогда, но я замер. Я не был готов к ответу. — Он поставил свой пустой стакан на стойку, кивнув, когда бармен поднял бутылку. — Если мы не получим это пожертвование, это моя вина.
— Тогда почему бы нам просто не притвориться, что мы все еще вместе? — предложила она. — В конце концов, я все еще твоя жена. В этом ты не солгал.
Его глаза были настороженными, когда он взглянул на нее.
— Я не могу просить тебя об этом. Это моя проблема, и я должен ее решить.
Она склонила голову набок.
— Вам нужно финансирование, не так ли?
— Да.
— И если я присоединюсь к тебе на несколько часов, вы получите его?
— Возможно. Но все, что им нужно сделать, это поговорить с людьми в городе, и они узнают правду.
Он был прав. Она прикоснулась пальцем к нижней губе, размышляя.
— Тогда мы ни на секунду не оставим их одних. Мы пригласим их на ланч ко мне домой, затем отправимся с ними на экскурсию по городу. Мы могли бы даже сводить их в театр. Потом мы помашем им на прощание, и все будет хорошо.
Его брови нахмурились.
— Почему ты делаешь это для меня?
Потому что я любила тебя когда-то. Так сильно.
— Потому что мы друзья, — весело сказала она. — Верно?
— Да. Мы друзья. — Его голос был мягким, полным эмоций, которые она не могла точно определить.
— А я актриса. Так что тебе не нужно беспокоиться о том, что они нам не поверят.
— Это не то, о чем я беспокоюсь.
— О чем же ты беспокоишься?
— Не знаю. — Он провел большим пальцем по подбородку. — Просто это странно. Я только узнал, что мы все еще женаты, когда заполнял это заявление. А на следующей неделе мы сделаем вид, что добрались до «долго и счастливо».
Эверли моргнула.
— Ну, хорошо, что мы оба умеем притворяться.
— Ты думаешь, я хорошо притворяюсь?
— Твое лицо всегда трудно прочесть. Это поможет.
— Уверена, что это сработает? — спросил он скептически.
— Уверена. — Она кивнула. — Это сработает, Дилан.
Намек на улыбку тронул его губы.
— Я буду у тебя в большом долгу.
Она улыбнулась ему в ответ.
— В таком случае я хочу оставить себе дом, детей и собаку.
Он рассмеялся.
— Договорились. — Он протянул руку и обхватил ее челюсть своей теплой ладонью. — Спасибо. Я очень ценю это.
Она подмигнула.
— Я твоя жена. Это то, что я должна делать.
Глава 8
Она никогда не отличалась крепким сном, но это было уже глупо. Всю ночь она то погружалась в сон, то выныривала из него. Ей снились пронзительные ореховые глаза Дилана Шоу, сузившиеся от желания, пока он смотрел на нее. В ее последнем сне он был обнажен до пояса, его грудь блестела от пота, пока он нависал над ее телом, а его язык медленно увлажнял нижнюю губу.
— Ты моя жена, — говорил он хриплым голосом. — Моя. На этот раз ты этого не забудешь.
Его пальцы были сильными и талантливыми, когда он гладил ее необъяснимо обнаженные ноги. Его взгляд задержался на мгновение, прежде чем он наклонил голову и провел заросшей щетиной челюстью по нежной коже ее бедер, его теплое дыхание коснулось ее прямо там, заставив задохнуться от восторга.
Она попыталась приподнять бедра, но его сильная хватка остановила ее, удерживая именно там, где он хотел, пока он медленно целовал ту ее часть, которая нуждалась в нем больше всего. Дилану всегда нравилось дразнить ее, доводя до пика наслаждения и удерживая ее там, пока ей не казалось, что она сходит с ума. Ему нравилось контролировать ситуацию, нравилось смотреть, как она разлетается на мелкие кусочки в ответ на его прикосновения.
Нравилось доставлять ей удовольствие так же сильно, как ему нравилось его получать.
У нее никогда не было лучшего любовника. Никто даже близко не подходил. Она и забыла, как сильно он мог разогреть ее кровь одним взглядом, как он мог украсть ее дыхание одним касанием кончиков пальцев.
Когда она проснулась, то была покрыта блестящей испариной. У нее перехватило дыхание, и не только потому, что она парила на грани отчаянного наслаждения долгие-долгие минуты, но и потому, что она вспоминала, как отчаянно любила его тогда.
Тяжело выдохнув, она зажмурилась, но болезненная потребность не уменьшилась. Это только напомнило ей, насколько она одинока.
Она жаждала мужественных, сильных прикосновений. Теплых рук, мозолистых кончиков пальцев. Кого-то, кто шептал бы нежности и говорил ей, как много она для него значит. Мужчину с настойчивыми, горячими губами, который точно знал, как зацеловать ее до беспамятства.
Она хотела своего мужа. И она не могла его заполучить.
После холодного душа и крепкого американо воспоминание о сне все еще преследовало ее, пока она шла в театр. Сейчас у них были заключительные репетиции, поскольку открытие шоу должно было состояться через три недели, и в зале царило чувство нервного ожидания, когда она вошла внутрь.
— Мы ждали тебя. Нам нужно прогнать финальный танец. Ты можешь пойти и надеть свой костюм? — Кейси обнял ее с улыбкой на лице.
Она допила свой кофе, потому что, видит Бог, ей это было нужно.
— Конечно.
— Ты в порядке? — Кейси нахмурился и отступил назад.
— Я в порядке. А что?
— Ты кажешься более маниакальной, чем обычно. — Он пожал плечами. — И ты только что проглотила половину американо за один присест.
— Я плохо спала прошлой ночью. Мне нужен кофеин.
Его лицо сочувственно сморщилось.
— Нервы из-за важного визита? — она рассказала ему о своем соглашении с Диланом. Кейси подумал, что это было забавно.
— Заткнись.
— Не могу. Я все продолжаю представлять, как вы с Диланом целуетесь, и я хочу превратить это в сценическое шоу.
Она покачала головой.
— Рада, что моя жизнь обеспечивает тебя развлечениями.
Кейси ухмыльнулся.
— Это действительно так. Никогда не останавливайся.
Он помог ей надеть красный блестящий костюм, подбитый белым мехом, принадлежавший ее бабушке. Кэнди Винтер всегда надевала его для своей главной роли во время ежегодного рождественского шоу здесь, в театре, пока не стала слишком старой, чтобы исполнять что-то большее, чем финальную песню. Носить этот наряд было похоже на дань уважения.
— Могу я задать тебе вопрос? — спросил Кейси, дергая за подол.
— У меня такое чувство, что ты все равно это сделаешь.
Он поднял на нее глаза, на его губах играла усмешка.
— Ты можешь честно сказать, что ничего к нему не чувствуешь?