— Нет. Он все равно собирался уходить. — Голос Эверли звучал тихо, как у ребенка. — Извини, мы не знали, что вы там.
— Тебе не нужно извиняться перед ним, — Дилан был так зол, что едва мог думать.
Ему нужно было создать некоторое пространство между собой и Эверли. Выяснить, как, черт возьми, он собирался ей это объяснить. Но затем Миллер протиснулся мимо него, его плечо врезалось в плечо Дилана.
— Какого черта? — он повернулся, схватив пиджак Миллера в кулак.
— Ты слышал леди, ты уходишь, — сказал Миллер низким голосом.
— Я никуда не собираюсь. И она не леди, она моя жена. — Медленно его пальцы отпустили ткань.
— Насколько я слышал, нет. — Миллер выгнул бровь. — Ты разведен. Я понятия не имею о деталях, но ты расстраиваешь мою подругу и тебе нужно уйти. Возможно, тебе лучше потратить свое время на объяснение моим родителям, почему ты им лгал.
Эверли ахнула, и когда он повернулся, чтобы посмотреть на нее, она прижала ладонь к своим красивым губам.
— Это не то, что ты думаешь, — сказала она Миллеру.
— Он прав. Я солгал. Разве ты не это сказала? — спросил Дилан, его голос был полон гнева. — Что я лжец?
Когда она убрала руку, ее губы дрожали.
— Дилан, пожалуйста...
— Просто уходи, пока не сделал еще хуже. — Миллер положил руку на грудь Дилана, и его снова окутал темный туман ярости. Он отвел руки Миллера в сторону, затем снова схватил его за пиджак, притянув к себе достаточно близко, чтобы почувствовать мятный запах изо рта Миллера.
— Не. Прикасайся. Ко мне. — Голос Дилана был хриплым. — Никогда, бл*дь, не прикасайся ко мне.
— Дилан! — голос Эверли звучал безумно. — Отпусти его.
Краем глаза он видел, что два журналиста жадно наблюдают за ними. Один из них что-то печатал на своем телефоне. Черт возьми, он делал все намного хуже для Эверли. Тем не менее он не смог удержаться от того, чтобы оттолкнуть Миллера ладонью, заставив его отшатнуться назад.
Из гримерки донесся всхлип. Эти сладкие, соленые слезы снова текли по ее щекам, и все, о чем он мог думать, это о том, что ему хочется их слизать. Смаковать их, как полному засранцу, каким он и был, а затем целовать ее до тех пор, пока рыдания не превратятся в судорожные вздохи.
— Пожалуйста, уходи, — прошептала она. — Пожалуйста, Дилан.
— Я ухожу, — пробормотал он, потому что не мог смотреть на нее, когда она была в таком состоянии. Не сказав ни слова Миллеру, он прошел мимо него и журналистов, игнорируя приветствия, которые выкрикивали ему актеры, пока он шел по коридору за кулисами к выходу на сцену.
Он облажался. И он понятия не имел, как все исправить.
Возможно, он не сможет. Разве это не худшая мысль из всех?
Миллер тихо закрыл за ними дверь и подошел к Эверли.
— Думаю, нам следует отложить интервью, — тихо сказал он. — Ты не в том состоянии, чтобы разговаривать с Рией и Робертом.
Она моргнула, ее охватило унижение.
— О нет, они проделали весь этот путь.
Роберт отвел взгляд, явно чувствуя себя неловко.
— Мы посмотрели шоу. И, возможно, сможем сделать видеоинтервью после Рождества.
Риа кивнула.
— Это отличная идея. Мне хотелось бы попасть домой скорее раньше, чем позже. Ночью на этих дорогах темно.
— Спасибо. — Миллер кивнул им. — Я ценю это. — Он пожал им руки и проводил до двери, сказав что-то, чего Эверли не могла расслышать. Ее руки все еще дрожали, сердце все еще колотилось в груди.
Было почти невозможно нормально думать.
Как только журналисты ушли, Миллер снова закрыл дверь и повернулся к ней лицом. Он выглядел смущенным.
— Итак, что, черт возьми, происходит?
— Ничего. Мы с Диланом поссорились, вот и все.
— Из-за того, что вы не женаты?
Ее дыхание участилось.
— Я надеялась, что ты этого не слышал.
— Почти уверен, что это слышал весь театр. Вы двое здесь точно не шептались. — Миллер поднял бровь. — Так что же происходит?
— Я не могу тебе сказать.
— Почему нет?
— Потому что я чувствую, что предаю Дилана. — Она знала, что он не самый большой поклонник Миллера. И как бы она ни была зла на него, делиться этим было бы слишком.
Миллер прислонился к двери, не сводя с нее глаз.
— Тебе не кажется, что ты должна мне все объяснить? Я только что отослал двух лучших журналистов индустрии развлечений. Я привел их сюда в качестве одолжения тебе. Мне придется подлизаться к ним, чтобы заставить перенести интервью, и я действительно хотел бы знать, почему я должен это сделать.
— Ты знаешь столько же, сколько и я. Мы с Диланом разведены.
— Как давно вы в разводе?
— Несколько дней.
Миллер моргнул.
— Значит, вы уже подали документы, когда приехали в дом моих родителей на День благодарения?
Она кивнула.
— Но они думали, что вы счастливы в браке. Дилан сказал им, что это так.
— Я знаю. — Ее голос был тихим. — Мне жаль.
— Значит, им он тоже солгал?
Она прерывисто вздохнула.
— Это была моя идея. Моя вина. Он допустил ошибку, когда заполнял данные заявки, вот и все. Это я предложила притвориться счастливыми в браке. Может быть, мне это слишком понравилось, я не знаю. — Она прижала ладонь ко лбу. — Но, пожалуйста, не перекладывайте вину на него.
Миллер покачал головой.
— Я собираюсь рассказать своим родителям. Они должны знать правду.
У нее скрутило живот.
— Они заберут пожертвование?
Миллер пожал плечами.
— Не знаю. Возможно.
— Но это не вина Дилана. Я же сказала тебе, это моя вина. Он не должен быть наказан. — Мысль о том, что пожертвование, ради которого он так усердно работал, будет отобрано у него, вызывала у нее тошноту. Это действительно она начала эту ложь. Ей слишком понравилось играть в мужа и жену.
Она окунулась в это так же, как окуналась в новую роль. За исключением того, что в конце она перестала играть. Она была влюблена в Дилана Шоу.
И теперь все было испорчено.
— Послушай, — по-доброму сказал Миллер. — Тебе нужно перестать беспокоиться о Дилане и начать беспокоиться о себе. Смой макияж с лица, переоденься, а затем иди домой и немного поспи. Завтра у тебя еще одно шоу.
Она думала о том, чтобы пойти домой, когда Миллер ушел, но образ того, как она мечется по этим четырем стенам со всеми этими взаимными обвинениями, проносящимися в ее голове, был невыносим. Вместо этого она села в свою машину и завела ее, включив отопление на максимум, пока ехала до дома Холли и Джоша.
Свет все еще горел, когда она подъехала к их дому. Было чуть больше одиннадцати, и она начала сомневаться, не следовало ли ей сначала позвонить.
Но Холли была членом семьи. Поэтому Эверли схватила свою сумочку и поднялась по ступенькам к их уютной входной двери, на уровне глаз которой висел праздничный венок, в который она трижды постучала.
— Эверли, — сказала Холли, открыв дверь и увидев на пороге свою кузину. — Ты в порядке?
— Не совсем. Не помешаю? Мне нужно с кем-нибудь поговорить.
— Конечно, ты не помешала. Заходи. — Холли пригласила ее войти. — Камин растоплен. Ты можешь согреться там.
— Кто это? — Джош вышел из гостиной. Его лицо смягчилось, когда он увидел ее, стоящую там. — Эверли? Все в порядке?
Холли покачала головой.