— Аурелия, ты взрослая. Если он заберет деньги, я уверен, что Валор и Младший помогут тебе встать на ноги, - Я делаю паузу. — Я бы помог тебе, если бы это означало уйти от них.
Я не собирался расспрашивать подробности о ее родителях, когда она будет готова, то сама мне расскажет.
Риггс бросает на меня косой взгляд.
— Это мило, что ты думаешь, что проблема в деньгах. Мой отец - политик, очень богатый политик с большим количеством связей. Скажем так, он мог бы разрушить мою жизнь, и даже глазом не моргнув.
Я думаю об этом. О том, как мне повезло, что я рос с двумя родителями, которые любили меня, что бы я ни выбрал и кем бы ни стал. Я также думаю о том, кем была бы Аурелия сегодня, если бы ее воспитывали другие люди.
Мы подходим к стойке, и дама за витриной улыбается нам.
— Что я могу для тебя сделать?
Аурелия держит в заложниках свою нижнюю губу, тихонько ее покусывая. Ее глаза просматривают все варианты. Эти коричневые радужки прыгают по конфетам, и я ухмыляюсь — нерешительная она.
— Вишневый или ванильный, Вишневый или ванильный... - напевает она.
Я подхожу к ней сзади, кладу обе руки ей на бедра и притягиваю ее вплотную к себе. Опускаю голову в изгиб ее шеи, вдыхая фруктовый аромат. Ее тело на мгновение напрягается, прежде чем расслабится напротив меня.
— Я обещаю, что выбор не приведет к жертвам, Искушение.
Она пахнет лучше, чем что-либо в этом заведении, и единственное, о чем я могу думать, это уложить ее на эту витрину и есть, пока у нее не онемеют ноги.
— Я возьму батончик с вишневой крошкой и черный кофе, пожалуйста.
— Никто не пьет черный кофе. Ты не должна быть таким твердолобой все время, понимаешь? Я все равно буду считать тебя такой же пугающей, если ты закажешь латте.
Она поворачивает голову, на ее лице широкая улыбка, а в глазах пляшет тревога.
— Я люблю свой кофе, как свою душу. Черный и горький. - Она высвобождается из моей хватки, направляясь к кассе, пока дама смотрит на меня, ожидая мой заказ.
— Я возьму ванильный кекс и воду.
После того, как она пытается заплатить за еду, и я спорю с ней еще двадцать секунд, Аурелия все же позволяет мне заплатить, и мы направляемся к маленькой кабинке у окна.
Она опирается на спинку, делает глоток кофе и смотрит на улицу. Легкие солнечные блики превращают ее глаза в чистейший янтарный оттенок.
Она такая золотистая внутри, что свет льется из нее через глаза. Она - чистое золото.
Я сижу здесь и понимаю, что, должно быть, чувствовали все эти калифорнийские шахтеры, когда нашли в грязи первое блестящее желтое пятнышко.
Она поворачивает голову, чтобы посмотреть на меня.
— Итак, ты всегда задаешь вопросы обо мне, теперь у меня есть один для тебя.
Я делаю глоток воды, улыбаясь.
— Действуй, я - открытая книга.
— Почему ты выбрал ванильный кекс? - тихо спрашивает она, наклоняя голову и откусывая кусочек батончика.
Я наблюдаю, как она смакует, медленно пережевывая его. Этот вопрос застает меня врасплох. Я ожидал чего-то незначительного, но не этого.
Я кашляю.
— Потому что я этого хотел?
Она поджимает губы, бросая на меня косой взгляд.
— На самом деле это не тот вопрос, на который ты отвечаешь вопросом, Нико.
Я откидываюсь назад, скрещивая руки на груди.
— Почему ты спрашиваешь? Ты можешь выбрать любой вопрос, и это тот, с которого ты начинаешь?
Она откусывает еще кусочек, затем обхватывает обеими руками чашку с кофе и подносит ее к губам. Ставит чашку обратно, не снимая с нее рук.
— Потому что я наблюдаю за людьми, и я наблюдала за тобой. Кроме того, у меня есть подробное досье на тебя, и я знаю, что шоколад - твой любимый вкус. Так почему сегодня ванильный?
Я приподнимаю бровь.
— Изучаешь меня сейчас? Что ты узнала, наблюдая за мной, ты, подглядывающий Том (отсылка к фильму с односменным названием)? Уже украла мое нижнее белье? - Я шучу.
— Нет, идиот. - Она смеется, хрипло и легко, как шепот или твоя любимая песня. — Я не знаю. - Она пожимает плечами. — Нормальные вещи. Например, твой любимый цвет - синий, ты часто носишь его, и если он не подходит к цвету твоей рубашки, находишь способ все равно включить его в образ. Наверное, это цвет твоих простыней, если я правильно поняла. - Она делает паузу, оценивая мою реакцию. Когда я ничего не говорю и ничего не выдаю, она продолжает. — Эммм, и ты делаешь это, когда у тебя берут интервью. - Она проводит рукой по подбородку, передразнивая меня. — Ты делаешь это только тогда, когда вопрос вызывает у тебя дискомфорт или у тебя нет ответа. Ешь все, что не съедает тебя в первую очередь, и ты любишь сладости, потому что они напоминают тебе о твоей маме. Именно поэтому ты пользуешься тем одеколоном, который пахнет океаном и напоминает тебе о твоем отце.
Мое сердце колотится в груди, громко и гордо. Это тяжело, давит мне на плечи, когда она выдыхает каждое слово.
— Кто-то, вероятно, может плюнуть тебе в лицо, назвать тебя худшим человеком на земле, а ты не скажешь ни слова. Но если кто-то неправильно посмотрит на Бишопа? Или Кая? Ты готов отправиться на войну. Ты больше заботишься о других, чем о себе, - заканчивает она.
Все то, что она видит, о чем никогда не рассказывает людям. Все это время я наблюдал за ней, и она тоже наблюдала за мной.
— Я думаю, что это то, что у нас есть общего, Аурелия.
Она сводит брови вместе, приподнимая их.
— У меня белые простыни.
Я качаю головой.
— Нет, мы защищаем тех, кого любим. Ты больше заботишься о других. Ты не можешь этого отрицать. Валор называет тебя Тасманским дьяволом, если они дышат на нее неправильно; ты готова сразиться с ними.
Она мне не верит, я это вижу. Это правда, что нет ничего такого, чего бы она не сделала ради Валор или Младшего. Они - ее семья.
— Причина, по которой я выбрал ваниль, - это из-за моих мамы и папы. - Я решаюсь поделиться этим, но с тем же успехом могу выложить все свои карты на стол. — Моя мама, она нерешительна во всем, что делает, НИКОГДА не может определиться с едой. Поэтому, когда она выбирала что-то одно, мой отец покупал другое.
Сколько бы раз я не был свидетелем этого, моя мама боролась между двумя вещами, не обращая внимания на тот факт, что независимо от того, что выбрала, все равно получит и то, и другое.
— Почему?
Потому что мой отец был всем сердцем влюблен в мою мать. Любил ее так, что было больно, так, что было страшно покидать эту землю, так, как люди только мечтали.
Я беру вилку, разрезаю кекс пополам, кладу половину перед ней, а одну оставляю себе.
— Чтобы ей не приходилось выбирать между двумя вещами, которые она хочет. Он хотел, чтобы у нее было и то, и другое.
Глаза Риггс встречаются с моими нежным взглядом, в них плавает доброта. Она смотрит вниз на свою половину, прикусывает нижнюю губу, заставляя меня приподнять губы в улыбке.
Она заслуживает того, кто хочет, чтобы у нее было все. Кто-то, кто заботится о ее счастье так же сильно, как она заботится о других.
— Ты не так плох, как я думала, Нико Джетт.