— Ни один волк никогда не был посвящен в ритуалы драконов, но говорят, что драконы устраивают вместо этого дикие празднества. Чтобы приветствовать более длинные дни или показать, что они не боятся более длинных ночей. У них есть история похищения детей в дни и недели до равноденствия.
Андерс моргнул, его взгляд метнулся к ней. Именно это и случилось с Рейной. Ну, не совсем… люди, которых они захватили, были в человеческом обличье… но все же…
— А мы знаем, зачем они их похищают? — спросил он, боясь услышать ответ.
— Они забирают наших слабых и больных, — сказал Эннар. — Всегда детей. Тех, кто не может защитить себя. Они приносят их в жертву в день равноденствия. Мы должны быть готовы на случай, если они снова нападут.
Андерс почувствовал себя так, словно проглотил сосульку, его внутренности похолодели, боль пронзила живот. Жертвоприношение?
Она не была одной из них. Она не была настоящим драконом. Она не могла быть такой, она была сестрой волка.
Жертвой. Это слово билось в его сердце, как барабан.
«Пять недель», — прошептал его разум, пытаясь взять верх над сердцем. «У тебя есть пять недель, а до тех пор она в безопасности».
У него было пять недель, чтобы выяснить, где находится Рейна, добраться туда и спасти ее.
«Это хорошая новость», — снова прошептал его разум, пытаясь утихомирить паникующее сердце. «Если они хотят принести ее в жертву, им придется оставить ее в живых. Это дает время».
Но Андерса все равно затошнило, когда он взглянул на профессора Эннар.
— Я буду работать изо всех сил, обещаю, — сказал он.
— Не сомневаюсь, — согласилась она. — И не делай ошибку, думая, что эти навыки предназначены только для битвы. Волки хранят мир по всему Валлену. Когда станешь старше, будешь выходить на длительные патрули острова, посещая небольшие города и деревни, и ходить по улицам города здесь. И если драконы выполнят свою угрозу, ты будешь готов сражаться вместе с нами.
— Да, профессор. — Андерс уловил слабую неуверенность в своем голосе.
— Ты быстро догонишь класс, — пообещала ему Эннар, ошибочно приняв его тон за что-то другое. — Каждый волк рождается с даром к этому, и ты усовершенствуешь свой гораздо быстрее, чем думаешь.
Она отвернулась и резким свистом позвала класс, который закончил круг и снова выстроился, тяжело дыша. По ее указанию они притащили с края зала мягкие маты и начали упражняться парами.
Андерс обнаружил, что стоит напротив горы Матео, и сердце его упало. Он мог видеть мускулы мальчика под светло-коричневой кожей. У кого были мускулы, когда им по двенадцать?
Он превратится в месиво еще до того, как отправится спасать сестру. Забудь об этом… он превратится в месиво прежде, чем получит шанс покинуть боевой зал. Но все это могло оказаться важным, поэтому он должен был попытаться.
Первые два раза, когда они сошлись, Андерс ударился о мат менее чем за десять секунд, тяжело приземлившись на спину, воздух вырвался из его ноющих легких. Каждый раз Матео улыбался легкой улыбкой и, наклонившись, протягивал ему руку, помогая подняться. Как будто в попытке протащить его позвоночник через грудь не было ничего личного.
Но оказалось, что вся его практика на улицах — карабкаться вверх и вниз по стенам зданий, иногда убегать от Волчьей Гвардии, втискиваться в чужие места и прыгать оттуда, где ему не следовало быть — чего-то стоила.
Матео, может быть, и знал все ходы, но Андерс обладал скоростью и гибкостью. В третий раз, когда Матео шагнул вперед, чтобы дотянуться до него, Андерс пригнулся, затем шагнул ближе, а не назад, подняв одну ногу, чтобы обхватить сзади за колено старшего мальчика, и потянул. Глаза Матео широко распахнулись, колено подогнулось, и он рухнул назад.
Парень лежал, уставившись на стропила, как будто никогда раньше их не видел, и, учитывая его размеры, возможно, и не видел. Как только Андерс начал сомневаться, не ошибся ли он, лицо Матео расплылось в улыбке, и он пошевелился, поднимаясь на ноги.
— Покажи мне этот прием, — сказал он, все еще ухмыляясь.
— Конечно, если ты покажешь мне, как ты отправил меня в полет в прошлый раз, — ответил Андерс, и Матео громко расхохотался.
Возможно, боевой урок не будет таким уж ужасным.
Но оказалось, что он думал об этом слишком рано. Эннар бродила по рядам, пока они спарринговались парами, поправляя позы и движения, давая советы и, очень редко, хваля. А потом они изменились, и все стало еще хуже.
Андерсу потребовалось почти пять минут, чтобы справиться со своей трансформацией, в то время как половина класса смотрела, а другая половина делала вид, что не видит. Он никогда раньше не превращался специально, и Эннар спокойно тренировала его, советую и предлагая. Его голова кружилась от всего, что он узнал, и чем больше он знал, что они смотрят, тем труднее становилось проскользнуть в волчью форму, ожидающую внутри.