***
В течение следующих двух дней они с Лисабет пытались придумать план, как проникнуть в сейф. Он наблюдал за Сигрид при каждом удобном случае, гадая, может ли она узнать, что кто-то побывал в ее кабинете. Но хотя он несколько раз ловил на себе ее взгляд, она никогда не выглядела более суровой, чем обычно. Похоже, она думала о нем только как о новом ученике.
По мере приближения равноденствия их с Лисабет планы становились все более дикими и отчаянными. Без комбинации от сейфа у них не было ни малейшего шанса открыть его.
Поэтому они подумывали о том, чтобы попытаться выбраться из Академии, найти преступника, который действительно знал, как взламывать сейфы, и тайно протащить его обратно. Но они даже не были уверены, как справиться с первым шагом, не говоря уже о том, чтобы найти человека, которого они искали.
Потом они попытались придумать, как заставить Сигрид достать для них чашу из сейфа. Только когда Лисабет задумалась, какой большой пожар им придется устроить, чтобы эвакуировать Академию — надеясь, что Сигрид заберет с собой ценную чашу — они поняли, что близки к провалу.
Андерс почти не спал, прокручивая все это в голове, пытаясь осмыслить все, что узнал. И когда они с Лисабет пришли на свой следующий урок боя, он задался вопросом, спала ли профессор Эннар. Под серыми глазами у нее залегли тени, а губы искривились, что говорило классу о ее плохом настроении.
Он не мог оторвать от нее глаз, пока она давала им инструкции. Она хранила тайну Сигрид о существовании чаши, но, похоже, ей было не все равно… как о своих учениках, так и о правде. Правда имеет значение, сказала она.
— Продолжай, Андерс.
Он моргнул, возвращаясь в настоящее, и понял, что Эннар обращается к нему, а весь класс выжидающе смотрит на него.
— Что, профессор? — спросил он, внутренне морщась.
— Я просила тебя повторить инструкции, которые только что дала классу, — сказала Эннар, и ее губы сжались в тонкую линию неодобрения. Она заметила, что он грезит наяву. Позади нее Сакариас танцевал и жестикулировал, по-видимому, пытаясь передать шарадами то, что она говорила.
Андерс некоторое время смотрел на Сакариаса, пока тот делал вид, что спускается по невидимой лестнице, а затем схватил что-то воображаемое в воздухе и начал бороться с ним. Андерсу пришлось заставить себя отвести взгляд.
— Я… — он искал оправдание, но его не было, и профессор Эннар все еще смотрел на него. — Простите, профессор, я не слушал.
— В таком случае ты зря тратишь мое время, а теперь еще и время своих одноклассников, — проворчала Эннар. — Андерс Бардасен, никогда еще для тебя не было так важно уделять внимание именно этому уроку. Драконы здесь, в Холбарде, и как люди, живущие вокруг порта, узнали всего несколько дней назад, никто не находится в безопасности. Я сделаю все возможное, чтобы обеспечить безопасность моих учеников, но, как минимум, ты должен слушать, когда я даю инструкции.
— Да, профессор, — пробормотал он, пока его одноклассники корчили гримасы от сочувствия до неодобрения. «Чего бы это ни стоило», — эхом отозвалось у него в голове. Включает ли это в себя ложь? Включает ли это в себя убийство? Убийство моей сестры?
Он выбросил эти вопросы из головы, когда они начали тренироваться. Они тренировались сражаться с противниками в большом количестве, выслеживая в форме человека и выслеживая в форме волка. Они говорили о способах выслеживания дракона… о знаках гнезда, о том, как определить по облакам, благоприятен ли воздух для полета, как определить, в каких горах могут находиться вулканы, создающие необходимое драконам тепло. К концу урока Андерс буквально гудел от возбуждения, несмотря на усталость… все это было именно то, что ему нужно было узнать, если он хотел найти Рейну.
Однако, как обычно в бою, что-то поджидало его за углом, чтобы испортить настроение. Затем они практиковались с ледяными копьями, и несколько студентов, которые сделали свое превращение почти год назад и были почти готовы перейти на второй курс, также практиковались в призыве холода.
Вокруг него одноклассники бросали зазубренные ледяные копья и вызывали облака холодного тумана, которые ослабляли способность дракона направлять сущность в огонь. Его мысли были ясными, а тело сильным, когда температура упала.
Но, как обычно, он не чувствовал воды вокруг себя, не говоря уже о том, чтобы заставить ее делать то, что он хотел.