Тихий шорох справа, за стеной. Крыса. Не интересует. Три шага по коридору. Щелчок спереди, вспышка выстрела… Я резко отклонил корпус вправо, и пуля просвистела мимо, улетая в темноту позади меня. Резкий рывок вперед, прыжок, цепляюсь рукой за потолок, пробивая пальцами доски, и еще один резкий прыжок вперед всем телом. Наемник, явно не ожидавший такой прыти, опешив смотрит на меня, судорожно пытаясь дернуть затвор. Я впечатал ладонь в его лицо, буквально вбивая его голову в стену. Доски, испытанные временем и негостеприимным климатом Хэнсинга, не выдержали еще и этого испытания: голова наемника пробила их насквозь и влетела в находящуюся за стеной комнату, разбрызгивая вокруг кровь и мозги. Обезглавленное тело, оставшееся в коридоре, медленно сползло по стенке на пол, также выплескивая кровь наружу.
Эту картину я зафиксировал уже краем зрения, двигаясь дальше. Тело будто стало легче в несколько раз. Ярость, разгорающаяся во мне все сильнее и сильнее с каждой секундой, будто давала мне новых сил. Я практически летел по длинному коридору, проходящему через весь этаж, выискивая новых врагов. Следующий наемник попался довольно скоро. Он был вооружен дробовиком, из которого даже успел выстелить. Дробь впилась в кожу на груди, разорвав и так натянутую до предела одежду и вошла в мое тело… Но боли я не почувствовал. Зато почувствовал удовлетворение, когда схватил наемника рукой за грудки и резко подкинув его вверх, пробил им потолок. Уже бездыханное тело так и повисло в образовавшейся дыре, застряв там головой и одной из рук. Я, уже не обращая внимания на этот качающийся труп, побежал дальше уже четко понимая, где следующий враг.
Этот наемник не успел ничего сделать. Короткий удар открытой ладонью в висок – и мужчина с искореженной головой отлетает вбок. А мне в грудь прилетает увесистый снаряд. Взрыв – вспышка, короткий всплеск боли в груди и клубы дыма – и все. Я зарычал, взмахом руки разгоняя черный дым, и увидел свою последнюю цель. Командир наемников, с которым я общался, выглядел удивленным. Но это не мешало ему заряжать новый снаряд в гранатомет. Впрочем, выстрелить он им уже не успел: я, подцепив валяющуюся в коридоре доску, метнул ее в наемника, а затем и сам бросился вдогонку. Доска, будто пропеллер провертевшись в воздухе, с силой врезалась в пригнувшегося мужчину, опрокидывая его на пол. А в следующее мгновение я опустил ему ногу на грудь, сминая органы и ломая кости. Наемник захрипел и из последних сил навел свое оружие на меня. Но не выстрелил. Он пару секунд смотрел в мои безумные от злости глаза, после чего улыбнулся окровавленным ртом и прохрипел одно-единственное слово:
-Брайдсиф…
И в следующую секунду он обмяк, умерев. Я несколько мгновений стоял над ним, тяжело дыша и глазами ища новую цель. Однако больше врагов не появлялось. Постепенно моя ярость стала сходить на нет. Я вдруг почувствовал дикую усталость и боль по всему телу. Ноги и руки дрожали, в глазах все плыло разноцветными пятнами, а в ушах слышался шум крови, заглушающий остальные руки. По спине нескончаемым потоком стекал пот. Ладно. Я жив. Вроде бы. Мой взгляд сам по себе прошелся по помещению и остановился на трупе наемника из «Бессмертного змея». Стоит учитывать, что энриум теперь не только лечит мои раны, а что-то делает с сознанием… В голове возникли еще свежие воспоминания о методах убийства в таком состоянии, а также о попаданиях по мне. Я провел рукой по обнаженной груди. Ни царапины. Выстрел с дробовика в упор и попадание из гранатомета… И я еще жив. Что со мной стало?
Во двор из внутренностей здания я выбрался только через десяток минут. Быстрый обыск здания и трупов ничего не дал: они практически не оставили никаких иных зацепок. Конечно, я оценил поле боя и примерно понял, как он прошел, опираясь на следы схватки… И это напугало меня. Судя по следам, которые я оставлял – человеком меня можно было назвать с натяжкой. Доски в местах, где я пробегал, потрескались и кое-где даже проломились. Во вспышке ярости я даже этого не заметил. Трупы врагов были обезображены ударами неимоверной силы. Не могу себе представить, какой мощью нужно обладать, чтобы смять взрослому мужчине голову, как бумагу. Или каким чудовищным должен быть удар, отрывающий голову человеку… Отдельно я уделил внимание отметине, которую я оставил в потолке. Ровно пять отверстий в доске. Я схватился за эту доску так, будто это был не твердый материал, а мокрый песок, смяв и расщепив ее.