Мать Литы была той искрой.
Он – стал пожаром.
Пожаром, в котором сгорел весь уклад старого мира вместе с ним самим.
…Но прежде, чем это произошло, ему пришлось пережить очень многое. И – просто выжить.
Для ледианских князей сыновья всегда были обоюдоострым клинком – линия наследования была строго мужской, но всегда было желательно называть своим наследником мальчика, рожденного княгиней, а не одной из многочисленных младших жён. Старшинство тоже играло роль, но в меньшей степени, нежели статус матери. Слишком большое количество сыновей предвещало борьбу их родительниц за власть, смуту в княжеском дворце и паутины интриг… Ничего из этого не было нужно никому из князей. Князю дома Расери – тем более.
Потому матери Литы не повезло вдвойне.
Впавшая в немилость жена, родившая никому не нужного сына… Что могло быть печальнее в дворянском кругу?
Её с младенцем отослали в одно из отдаленных поместий в Озерном Краю, с минимальным штатом слуг. Всё же девушка была княжной, и её подстроенная смерть могла бы стать предлогом для начала новой войны, а Расери не могли себе этого пока позволить.
Хорошо, княжна обладала крепким здоровьем, и последовавшую за рождением Литы зиму, самую морозную за многие десятилетия, они пережили без особых последствий.
В отличие от многих крестьян.
Народное недовольство нарастало – в буйстве стихии видели вину правителя, чем-то прогневавшего богов.
…Спустя многие годы будут говорить, что те морозы как раз и знаменовали приход в мир божественного посланника, и погибшие от болезней и голода отправятся в Белый Город без каких-либо испытаний. Те же, кто видел в Лите тёмное и злое начало, утверждали, что он нёс погибель всем, и само его рождение погубило десятки тысяч жизней, и лучше бы ему было умереть в дороге младенцем, а не вырасти и стать безумным чудовищем.
Но история не знала сослагательного наклонения.
С приходом весны ситуация лишь накалилась – жуткие морозы сменились невыносимой жарой а и засухой. Казалось, сама Иса решила выжечь земли Расери, за невесть какие прегрешения. Даже в столице княжества, в Тарисе, чувствовались отголоски происходящего на равнине. И только в Озерном Краю было все благополучно – наказание внезапно оказалось спасением, и молодая княжна могла растить сына, не беспокоясь ни о чём.
На свое несчастье, княжна была любимой дочерью в своей семье, а потому не только умела, но и любила читать и писать. Это не приветствовалось – грамоте традиционно обучали только мальчиков.
Рисковать, рассуждая о философии и политике, княжна не решалась, но передать хоть какие-то знания сыну она могла.
Могла – и делала.
Так прошли первые годы жизни Литы – в тенистых садах поместья, наполненные смехом и цветами, старыми пыльными книгами и перьями для каллиграфии, в запахе чернил и шелесте бумаги, в усталых улыбках матери и жалостливых взглядах слуг, которые мальчик просто не замечал.
…Он вспомнит их намного позже. Когда у его ног будет весь мир, и он сумеет отблагодарить всякого, кто был к нему так или иначе добор.
Всё изменилось в седьмое лето Литы – ожесточившиеся от зноя и голода, вызванного многолетней засухой, крестьяне решили выместить свою злобу на самых беззащитных членах правящей семьи – пятом княжиче и его матери.
Поместье охранялось слабо, да и не было до него никому дела на протяжении многих лет – мятежникам, вооруженным топорами да кинжалами, не составило труда проникнуть на его территорию. Найти покои княжны оказалось и того проще – с лезвием у горла слуги становились на диву сговорчивы. Хотя некоторые не хотели предавать своих господ и отчаянно пытались задержать мятежников – и эта преданность обходилась им слишком дорого.
Лита, не знавший ещё в жизни чужой жестокости, не видевшей ни крови, ни смерти, был в ужасе.
Спрятанный старой кухаркой в кладовой, он через щель в двери наблюдал за кошмаром, неспособный пошевелиться от сковавшего всё его тело страха. Если бы ему сейчас пришлось бежать, чтобы спасти свою жизнь – он бы не смог.
Все было такое яркое…
Красное.
Он ненавидел красный цвет.
Словно сквозь толщу воды Лита слышал крики прислуги и топот сапог – никому не было дело до кладовой.
…Или было.
Они искали его.
Именно его.
Шаги замедлились, даже за отчаянным стуком своего сердца Лите они казались оглушительными. На странное жжение в кончиках пальцев он не обратил никакого внимания…
Шаг.
Второй.
Третий.
Тёмная фигура загородила собой свет – мятежник замер прямо напротив двери.