Это был крупнейший в Пятимирье Источник.
Место, где даже не имевшие большого потенциала от природы могли стать сильными. Чтобы потом этой силой служить учению Авен.
И, признаться, когда их путь подошёл к концу и Лите открылся вид на Школу, он на несколько мгновений забыл, как дышать. Горные гряды окружали потрясающую цветущую долину, и на берегу небольшого озера расположился городок. Сюда, как поведал ему дае Мэйри, любили в свободное время сбегать ученики, чтобы развлечься… быть может, Лита тоже будет когда-то среди этих учеников.
Его приняли неплохо.
Учителя с удовольствием ставили в пример другим детям его, начитанного, почтительного, молчаливого мальчишку. Они хвалили его каллиграфию, его тягу к знаниям, за которой Лита прятал тоску по матери и оставшейся навсегда позади мирной жизни в поместье. Он не хвастался своей родословной, не отвлекался на уроках, не болтал с другими сие[16] – чудо, а не ребёнок, по мнению старших адептов.
Внимательный, тихий, исполнительный.
Не по годам взрослый.
Он не тратил времени на глупые проказы, не дразнил детей менее знатного происхождения, вообще сторонился всех, стараясь не встревать в проблемы.
Но проблемы находили его сами.
Лояльное отношение со стороны старших быстро разозлило других новичков – многие из них были сиротами, полукровками или даже людьми, детьми мятежников, и чистокровный лед'ен не вызывал у них никаких положительных чувств.
…Дети бывают жестоки.
Лита, не приученный жаловаться, молча терпел и старался игнорировать обидчиков. Но где-то внутри него на тысячи осколков разбилась вера в слова матери о том, что злые ребята просто были несчастны и нужно было относиться к ним с пониманием и добротой.
Не нужна была этим зверёнышам его доброта – только его боль и слезы, только его, княжича, страдания, словно бы они могли возместить им все пережитое, словно они могли так отомстить за себя.
Какая глупость…
Отдельной причины для ненависти и зависти детей было то, что его уже выбрал наставник – пока ровесники Литы, такие же, как и он новички, гадали о собственном будущем, дае Мэйри уже назвал его своим сие. И ничего не меняло то, что мастер Мэйри своим новоприобретённым учеником никак не занимался, оставив его в школе получать начальные знания, умчавшись в очередное странствие.
Наверное, так бы и продолжалось, Лита бы прятался бы от своих соучеников в библиотеке и вырос бы нелюдимым, запуганным и озлобленным юношей, или наоборот, разозлившись, искалечил бы кого-то своим светом, но… жизнь имела свои мысли на этот счет, и они внезапно оказались на стороне княжича.
В который раз его спасла невероятная удача.
И чужая доброта.
Может быть, матушка не столь ошибалась…
Так или иначе, когда уверенные в собственной безнаказанности, окрыленные ею мальчишки загнали княжича в угол, когда Лита уже сжался в ожидании ударов, уже приготовился к тому, как мучительно снова будет отстирывать светлые одежды от грязи и крови, пришло внезапное спасение.
Спасение звали Найи Мэйри.
И на его вопрос, как они, звериные отродья, посмели обижать его и'вэди, дети ответить не смогли. Будь это кто угодно иной, наверное, они бы поколотили и его, но сын одного из дае был фигурой неприкосновенной.
Так Лита познакомился со своим а'вэсие.
Уже позже, сидя на укромной полянке и уплетая вишню, вручив второй сверток с ней княжичу, Найи рассказал, что до недавного времени жил с матерью, но после её решения уйти в закрытую медитацию, вернулся к отцу, чтобы внезапно открыть для себя, что обзавелся братом.
На смущенные возражения Литы мальчик просто ответил, что они, ученики одного наставника, а значит браться – не по крови, да, но по духу, по учению.
После этого Лита передумал спорить.
Он ведь действительно хотел старшего брата.
И то, что у него их было аж четверо ничего не меняло – старших княжичей Расери Лита ни разу за свою жизнь не видел, они, будучи его родной кровью, были совершенно чужими и даже враждебными – одно их существование делало матушку несчастной.
Найи же был максимально далек от всего того, что так ценилось в высшем обществе лед'ен – он, ледани, сын двух дае, родился и вырос в Тау-Ри-Эвен. Правила, сковывавшие всех остальных, для него не были преградой – он прекрасно умел их обходить и не попадаться. Он источал чувство свободы, был её олицетворением, именно он, а не княжич, был светом, яркой звездой.
И Лита был очарован.
С тех пор они были неразлучны.