Но Кэйн, поставившие уже на колени Тайнов и Расери, не остановились на Тарисе и Тай-Тане. В своей жажде контролировать всё западное побережье великого Танъя, они напали на земли Аэланов, братьев матушки. Если Ай, их столица, падёт, княжне не жить.
А этого допустить Лита не мог.
Не мог.
Не мог!
И если для того, чтобы спасти её ему придётся официально отречься от ордена, ставшего ему семьей, принять ненавистный княжеский титул, да даже сжечь дотла проклятую Та-Уди, он сделает это.
Он сделает абсолютно всё, чтобы спасти её.
…Лита с ужасом ожидал, что Найи не примет его выбора, но всё же честно рассказал ему о своих мотивах, о том, что не простит себе даже промедления. С каждым произнесённым словом своего признания Лита всё больше ощущал себя преступником, стоявшим на эшафоте.
Каков же окажется приговор…?
Но Найи не пожелал быть палачом – он и слышать не хотел о том, чтобы оставить своего и'вэди
Орден сковывал его, их обоих – приняв титул, Лита обретёт множество обязанностей, но они оба будут свободны от обязательств перед другими сайши. «Семья – самое важное!» – сказал ему Найи, готовый сражаться за матушку Литы. Готовый отречься и от собственного отца.
Княжич не готов был принять такую жертву брата, но в этом вопросе права голоса не имел.
Пришлось смириться.
Пришлось признать, что Найи имел право самостоятельно выбрать свой путь, даже если оно было весьма сомнительным. Каждый мел право на ошибаться, но брат не считал ошибкой Литу не считал и не позволял даже думать в этом направлении, смехом изгоняя даже тень вины из его глаз.
…Хотя мысль, что его, именно его выбрали, несмотря ни на что, заставляла сердце сжиматься в приливе болезненной нежности.
После этого то, как его друзья, молодые сайши, ходившие с ним на охоты, оставили орден и пошли за ним, стало уже не стало шоком. Это делало выбор хоть чуть-чуть менее горьким – из их уст обращение «мой князь» не казалось ни насмешкой, ни нелепостью.
Благодаря им принять свою судьбу было легче.
Одного сражения с воском Кэйнов оказалось достаточно, чтобы его вельможи стали смотреть на своего князя с уважением и надеждой. Они наконец-то уверовали, что поступили правильно, обратившись к Лите. Что уж он-то действительно сможет спасти княжество, освободить Тарису от захватчиков.
Конечно, не в патриотических чувствах, верности своему князю и долге тут было дело. Кэйны не церемонились с дворянами захваченных территорий и рубили им головы, даже если те клятвенно заверяли их в своей вечной верности и готовности верой и правдой служить новым господам.
В чем-то Лита прекрасно понимал логику Хогура Кэйна – если дворяне покорённого княжества солгали, то рано или поздно они ударят в спину, мстя за прошлые унижения, а если они и правла с готовностью отрекались от прошлого господина, то и от нового откажутся без всяких сомнений в случае чего.
Так или иначе, одной битвой войну было не выиграть.
И пусть каждый обученный сайши стоил многих сотен воинов, врагов было слишком много, и на их стороне были сай'нел. Не совсем понятно, каким образом Хогур сумел заполучить расположение магического братства и заставить его действовать в своих интересах, а может он и вовсе пригрел отступников, которым было и так нечего терять.
Именно в сражавшихся за него магах заключался секрет успеха Кэйна.
И им противостоять было намного сложнее, чем простым людям или бесхитростным Тварям, хозяйничавшим теперь в лесах озёрного края.
Твари…
С самой Гибели Светил они заполонили уцелевшие миры, не давая жития простым смертным. И если бы дело было только в Искажённых, то их можно было спокойно истребить, оставив остальных быть головной болью шесс'ен и цав'ен – Леда была далека от Разлома в Бездну, и самый страшный вид тварей под ей небесами отсутствовал.
Но проблема была намного более глобальна – поступок Убийцы Светил нарушил мировой баланс сил, и теперь всякое насилие, всякое злое намерение, сдобренное достаточным количеством энергии, возвращалось миру. Озлобленные мертвецы всех видов и форм: не похороненные по всем положенным обрядам жертвы убийц, солдаты, утопленные гулями рыбаки или утащенные в топи болотниками неосторожные путниками – насилие порождало чудовищ в самом прямом смысле, а те чудовища продолжали творить насилие, замыкая этот круг.
Совсем недавно Лита был уверен, что посвятит всю свою жизнь борьбе с Тварями…
Теперь же он применял собственный свет, чтобы испепелять трупы на поле боя, не делая различий между своими и чужими – не было времени на достойное захоронение товарищей, слишком быстро те начинали преображаться... Гораздо проще и безопаснее для всех было предотвратить это, чем рубить потом головы Тварям с лицами тех, с кем вчера ел из одного котелка.