Лита даже не мог сказать, что было более тяжелым для него морально – видеть тех, с кем он успел познакомиться, к кому привязался даже, тех кто верил в него, в его победу, мёртвыми, или убивать врагов самому.
Первый бой стал для него шоком.
Доселе, не считая мятежника в детстве, Лита не отнимал ничью жизнь.
И уж точно не делал это сознательно.
Теперь ему снились крики вражеских солдат и ужас в их озарённых его светом глазах. Оставалось надеяться, что они не мучались… Но от этого не было легче.
Теплая рука Найи на плече была единственной поддержкой – брат не испытывал таких моральных терзаний, но считал своим долгом не позволить Лите утонить в пучине самобичевания и угрызений совести.
Найи говорил, что со временем станет легче.
Найи говорил, что ему со временем перестанут сниться направленные в пустоту глаза.
Найи обычно не ошибался.
Но пока казалось, что с каждым убитым Литой солдатом что-то со звоном ломалось в молодом князе, что-то навсегда исчезало.
Ему везде мерещился запах крови.
Казалось, его руки были вымазаны в багровом.
Казалось, его всегда белоснежные одеяния были запачканы алым.
Казалось, ему никогда не отмыться от этого преступления против себя самого.
Но – это единственный способ спасти матушку.
И если ему нужно пройти ради этого через бездну душевных терзаний, то он готов ко всем испытаниям, что ещё встретятся у него на пути – ради матери, ради того мальчишки, которым он был когда-то и которого больше нет и не будет никогда.
Потому он загонял все сомнения в самые дальние уголки своей души, и шёл вперёд. Планировал сражения, рубил мечом и светом, а потом молился за души убитых.
И Найи – рядом с ним.
Думал.
Сражался.
Молился.
Был.
Так прошло несколько месяцев.
В осень уже, конечно, позолотила села предгорья Тау-Ри. Буйство красок вновь наполняло долину Илевейи, в которую когда-то Лита и Найи, ещё будучи учениками, бегали в свободное время – небольшой торговый городок всегда был полон новых лиц и новостей, которых так не хватало в стенах школы…
Но то – в Тау-Ри, далеко на севере. Западный берег Танъя в это время обычно собирал урожай и готовился к ещё не скорым холодам.
Но в этом году этим землям грозил голод – много хлебных полей сгорели или стали местом битвы, и запасать на зиму было нечего. Многих мужчин же из крестьянских семей забрали, многие женщины стали случайными жертвами, и в итоге уцелевший урожай убирать было практически некому – дети да старики с этим не справлялись.
Сидя на отцовском троне в недавно отвоёванной Тарисе, Лита думал, что как бы оказалось всё зря – тех, кто не погиб в войне заберёт зима. Разграбленная Кэйнами казна не могла обеспечить город – закупать продовольствие у других княжеств было просто не на что.
Да и не было у соседей доверия к Расери – дорогой отец постарался в своё время, разругавшись со всеми, с кем только можно было. Не удивительно, что к нему в итоге на помощь никто так и не пришёл.
…Как странно было идти по коридорам своего дворца.
Слуги, желавшие польстить, говорили, что лицом Лита был вылитый отец, не подозревая, что для него это звучало скорее как оскорбление. Но он не подавал вида, уже давно научившись изображать равнодушие.
Всё это, этот дворец, этот город, эти слуги могли принадлежать ему с самого рождения.
Могли.
Но не принадлежали.
Потому что старый мерзавец выбросил его, как что-то ненужное. Выбросил и забыл, продолжая вести свой народ к краху.
Наверное, вселенская справедливость таки существует, подумал Лита, впервые увидев отца – его голова, вместе с головами братьев, была насажена на пику. Возможно, когда-то он и был красив, но бледная кожа давно была охвачена разложением, обнажая куски ссохшейся плоти и побелевшей под лучами Исы кости. Чёрные волосы вместо того, чтобы гордо лосниться, громадным грязным колтуном свисали, делая это зрелище ещё более жалким. Пустые глазницы темнели провалами – птицы любят лакомиться первым делом.
…Так ему и надо было.
Да, есть во вселенной справедливость.
Одно радовало – приближающейся зимы боялись не только земли, Та-Уди, расположившаяся намного севернее, страдала от морозов сильнее, и хоть какой-то плюс был в войне – для Кэйнов это тоже было дорого, и сейчас им было не до сражений, самим бы пережить холодное время.
Можно было выдохнуть с облегчением и перестать беспокоиться.