Темная, сырая, скудная комната для свиданий скорее напоминала комнату для допросов из русских фильмов детективов, чем помещение в больнице для душевно больных. От одного вида этого помещения Евгении стало как-то холодно до дрожи. Бетонные стены, покрашенные в темно-зелёный цвет. Старый стол, прикрученный к полу по центру помещения не внушал доверия к своей крепкости. Скамейки стоявшие вдоль стен не внушавшие доверия своей надежностью. Маленькое окошечко, почти над потолком практический не пропускала солнечного света. И очень тусклая лампочка накаливания, что висела над дверью, произведённая, так казалось, ещё при советском союзе, лишь добавляла уныния в это помещение. Было грустно просто находиться в ней. Просто печально.
Вскоре ввели её. Женщина неопрятного вида, вызывавшая не то жалость, не то омерзение, вошла в комнату будто совершенно не придавая значения ни самой комнате, ни тому, кто в ней уже находится, и уж тем более не тому, для чего её сюда привели. У неё был взгляд безразличный, пустой и какой-то хитрый даже. Короткие, растрепанные волосы, которые неряшливо были спрятаны под платком уже седоватого оттенка, хоть она сама была не старой. Её прическа напоминала, будто большую шапку надели на пальму. Маленькие, но при этом толстые ноги и руки напоминали скорее лапы слона, чем человеческие конечности. И вся она мало напоминала человека, тем более женщину. Борису, как он позже признавался, она напомнила мистическое существо из церквушки в фильме «ВИЙ». Определённо она была стереотипной душевно больной женщиной. Евгения вначале содрогнулась от её вида, но впоследствии взяла себя в руки. При этом поняла, что в любом случае толкового разговора с ней не получится. Но это всё же была возможная мать Вити.
- Здравствуйте, Раиса. – как можно спокойнее и вежливее сказала Евгения.
Но реакция Раисы была совершенно неестественной. Она явно испугалась. И это было заметно в её взгляде. А затем она и вовсе забилась в угол, ожидая того, что будет дальше. Это было жалкое зрелище, на которое было тошно смотреть. И вполне естественно, что Витя на время потерял дар речи от такого вида возможной матери. Ему было обидно, и так же страшно.
- К Вам приехал Ваш сын. – строго сказал Борис, в надежде на то, что это хоть как-то образумит женщину.
- А сигареты привез? – задала она вопрос, который никто не ожидал от неё.
- Да, привёз. – сказал Витя, протянув ей одну сигарету.
Женщина, словно испуганное животное, которого загнали в угол, и пытаются покормить, аккуратно, небольшими шажочками подошла к Вите, резко выхватила сигарету, после чего быстро опять зажалась в угол, прикуривая сигарету. Этот «Цирк» надоел Евгении, и она решила как можно скорее разобраться с этой женщиной, чтобы поскорее уйти отсюда. «Уж лучше бы вообще не приезжали» - подумала она.
- Вы рожали Виктора? – строго спросила Евгения, понимая, что «сюсюкаться» с ней просто бесполезно.
- Да рожала. – тут же ответила Раиса, затягиваясь сигаретой, и выдыхая дым в лица пришедших к ней людям. А затем начала, размахивая руками, и тыкая в несуществующих людей, которых «видела» только она. И при этом она хихикала как ненормальная. – И его рожала. И его рожала. И его.