Воспоминания Мэйли прервала служанка.
— Госпожа старшая дочь Чжоу, в Зелёных покоях вас ждут драгоценные наложницы господина и его младшая дочь, — старательно произнесла девушка. Она пришла работать в дом Чжоу недавно, и очень боялась что-то сказать или сделать не так.
— Не знаешь, зачем, Лиху? — спросила Мэйли.
Служанка просияла, ведь госпожа запомнила её имя, и ответила:
— Купец принёс ткани и драгоценности, вас ждут, чтобы вы договорились о цене и об оплате.
— Ничего нового, — пробормотала Мэйли, затем отпустила служанку. — Иди, Лиху, передай госпожам, я скоро буду.
Она достала связку бамбуковых планок. Мэйли взяла за правило записывать цены на продукты и вещи, действующие на текущий месяц, чтобы не переплатить. Сунув планки под мышку, она вышла из малого кабинета, чувствуя себя управляющим, секретарём, писарем, но не беззаботной дочерью богатого отца. Хотя, не только чувствовала, Мэйли действительно управляла всеми делами семьи.
Проходя мимо отцовского кабинета, она невольно замедлила шаг. Оттуда донёсся голос гостя, целителя Цана:
— … Он не вернётся из поездки в Шанцю, куда собирается ехать через неделю. На его лице печать смерти. Осталось от силы два месяца. Ты знаешь, в этом я никогда не ошибаюсь. Думаю, дело в пилюлях шарлатана Инзю…
Целитель принялся ругать, как поняла Мэйли, своего конкурента. Она прошла дальше, невольно улыбнувшись. Целитель Цан даже в гостях у друга не переставал думать о своих пациентах. Мэйли вспомнила, как добр был к ней целитель, когда в детстве она болела. Даже один раз принёс мандарины. «Подарю ему лекарский трактат. Для меня это всего лишь память о дедушке, а целителю он будет полезен», — решила Мэйли.
Свернув в основной коридор, она поднялась по лестнице на второй этаж. Там, в Зелёной комнате ей предстоял спор с торговцем из-за цен. За годы управления делами семьи Мэйли научилась торговаться с купцами не хуже самих купцов.
Глава вторая. Мастер Чэн и его ученики
Солнце только показалось из-за горизонта, а около будущей гробницы Великого Сына Неба — императора уже кипела работа. Кузнецы собирали бронзовые колесницы из множества деталей, отлитых в других местах и привезённых накануне. Золотых дел мастера и их подручные крепили украшения из золота, серебра, драгоценных камней на колесницах и упряжи бронзовых же лошадей.
Живописцы докрашивали возниц. Эти фигуры были сделаны гончарами из терракоты, как и всё воинство, выстроенное в боевом порядке в глубоких траншеях.
Работы по подготовке достойного сопровождения Сына Неба в Загробный мир, начатые по его указу почти три десятка лет назад, подходили к завершению. Часть рабов обтёсывала и распиливала стволы деревьев, чтобы сделать настил над гробницей, перед тем, как насыпать сверху земляной холм, остальные разбирали ставшими ненужными печи для обжига. У подножья горы Лишань плотники сколачивали доски, строя что-то вроде помоста. Эта гора образовалась за годы строительства благодаря земле из вырытых траншей и ям и свозимой сюда со всех провинций глине.
Мастер Чэн, главный среди гончаров, внимательно осматривал терракотовых лошадей — работу своих нынешних учеников. Это был своего рода экзамен. Молодые гончары стояли рядом со своими творениями, затаив дыхание, от оценки учителя зависело, получат они право на самостоятельную работу этой осенью или останутся на обучении ещё на год. Мастер прошёл мимо всего ряда, остановившись около последней лошади. Сопровождавший его внук спросил:
— Дедушка, по-моему, хорошо сделано. Что скажешь?
— Скажу, Чэн Юн, что осенью мне придётся набирать новых учеников, — ответил старый мастер. — Но не спешите радоваться, до осени у меня есть время вас, как следует, погонять.
Ученики, несмотря на последние слова, радостно заулыбались. Мастер Чэн часто грозился, но все окружающие знали, что за внешней суровостью прячется доброе сердце.
— Мне идти к надсмотрщику за рабами? — спросил Чэн Юн.
— Иди. Пора лошадям отправляться к их всадникам. Возьми Фенга и проследите, чтобы рабы донесли всё в целости, а то генерала чуть не разбили, — проворчал мастер.
Чэн Юн кивнул, он прекрасно помнил глухой стук, когда рабы уронили фигуру одного из генералов. Тогда он почувствовал, как его сердце падает тоже куда-то вниз. Эта фигура была одним из лучших творений Чэн Юна и первой, на которой он поставил личную печать. Он так гордился, что стал самым молодым мастером, получившим право ставить печать на свои изделия. Спасло генерала чудо и то, что прошедший накануне ночью дождь слегка смягчил землю. Чэн Юн помог рабам поднять фигуру, осмотрел с головы до ног и облегчённо вздохнул, не обнаружив ни трещинки, ни царапины. Он поднял голову и встретился с умоляющими взглядами рабов. Ни он, ни его дед не стали доносить надсмотрщику, рабов наказывали очень сурово. Чэн Юн не мог подавить в себе жалость к этим людям, до недавнего времени носившим прозвание «подлые». Лишившиеся земли крестьяне, проданные хозяевами слуги, родственники преступников, ведь с недавнего времени вину нарушившего закон стали разделять все близкие до третьего колена — разве не заслуживали они сочувствия? Но вслух такие мысли Чэн Юн не высказывал. Этому его научил дед. Мастер Чэн несколько лет назад сводил внука посмотреть на казнь одного из мудрецов. Сначала «мечи закона» — воины, состоящие на службе у прокурора, — сожгли книги осуждённого. Бамбуковые, деревянные, несколько шёлковых книг занялись и вспыхнули, обращая в пепел труд создавших их мастеров и учёных. По щекам осуждённого текли слёзы, скатываясь в редкую седую бороду. Чэн Юн думал, что мудрецу обреют половину головы и отправят на строительство Великой стены, как делали с большинством преступников. Он ошибся. Мудреца зарыли в землю живьём. Когда потрясённый Чэн Юн уходил от места казни, дед сказал: