— На больное решил надавить? — злобно спросил я, сжав кулаки.
— А по другому до тебя не доходит! — Хук плавно поднялся, закрыв от меня свет из окна: — Ты больше не матерый наемник. И не Большой Босс, который может себе позволить идиотские выходки! Ты в первую очередь — отец!
— Ага… Который даже не может обнять своих детей?
— Который после смерти может с ними общаться и приносить обществу пользу! — Хук тяжко выдохнул и плавно опустился на стул: — Старого исправит только могила… Мы это знаем. Но, видимо, не в нашем случае. Учись контролировать свой гнев! Васильев сказал, что ты бы превратился в преступника, не будь у тебя этой работы. Так дорожи ей! Дорожи единственным сдерживающим фактором! Нельзя просто так убивать людей. Тем более пешек Ренегатов! Не ты дал им жизнь, не тебе её и забирать. Если не выдали официальный ордер, естественно…
— Жизнь человека ценна лишь до выдачи ордера и лицензии, да? Знакомые слова… Где-то я уже слышал нечто подобное. Дай подумать? Ах да… На Земле, в проклятой пустыне, когда сдуревший африканский генерал приказал расстреливать женщин и детей из деревни, просто чтобы замотивировать своих солдат. Сперва мы их защищали, а теперь — давайте, расстреливайте! Мол, скажем, что это враги…
— Тогда твой отряд предал и убил своего работодателя. Это показало тебя, как некомпетентного специалиста. Ты поддался чувствам, хотя у солдата не должно быть сомнений. Ты сам выбрал этот путь, и сам же в итоге всё запорол. Не понимаю, к чему ты вообще вспомнил эту историю?
— Это к тому, что я знаю цену жизни. И хотя бы мне эту лицемерную дичь не надо задвигать, ладно? Я и без того наелся лапши с собственных ушей! Высказал, дал штраф — всё. Не надо мне каждый раз объяснять, что такое хорошо, и что такое плохо.
— Я тебе высказываю и даю штраф каждый раз, когда у тебя чердак протекает. И что? Хоть раз помогло? Ты у нас один такой. А сделай нечто подобное Осьминог или Бальник? Под трибунал бы сразу! Запомни, Марк — панибратство в Новом мире не любят. Васильеву скоро надоест, что ты играешь в «друга» для его дочки и он выкинет тебя на помойку! Лишишься жетона Военной Гильдии — всё. Считай, что второй шанс упущен. Что будешь делать? Работать продавцом булочек?
— Хах… Я больше не привяжусь к машине. Ты бы видел, какой сарай Пылаев мне выдал…
— Ещё смеешь жаловаться? Скажи спасибо, что под трибунал не попал! Вот тогда бы заскулил… Ой, как заскулил. — выдохнул Хук и отвернулся: — Тебе пятьдесят лет. ПЯТЬДЕСЯТ! А всё ведешь себя, как типичный персонаж из компьютерной игры. Ты сам выбрал этот путь! Сам пошёл учится. Знай твой бывший наставник во что ты превращаешься — он бы сильно разочаровался!
— Буду пацифистом. Идёт?
— Просто слушай, что тебе говорят! Я же о тебе переживаю… Ты толковый парень. Я серьезно! В тебе есть стержень, есть хорошие черты характера. Ты качественный и ценный сотрудник, но… Твоя агрессия и несдержанность просто губит всё на корню. Скажи, когда ты был начальником крупной организации, ты вел себя так же?
— Нет. Это совершенно другое. — ответил я, вспоминая, как держал в ежовых рукавицах свой коллектив.
— Так почему ты здесь не можешь себя вести сдержанно? Элеонора жаловалась, что ты сводишь её с ума! А Форкс вообще называет тебя маньяком.
— Ты знаешь. У меня мерзкий характер. Меня так воспитали. Сам же мне втирал о том, что родители — кузнецы будущего. Так чего опять завел свою шарманку?
— Эх… Васильев тебя разбаловал. В общем, я больше не твой наставник, поэтому отныне вся ответственность только на тебе. Ещё раз убьешь человека за то, что он как-то косо на тебя посмотрел — пеняй на себя. С Васильевым я буду разговаривать уже совершенно другим тоном! — проурчал Хук.
— Да, Папуль. Буду стараться вести себя хорошо. — усмехнулся я.
— Скажи честно — ты тусишь с Лией, просто потому, что она дочка Васильева? — здоровяк вопросительно взглянул на меня.
— Нет.
— А почему?
— Потому что она единственный человек, с кем можно обсудить «Заводной апельсин» или… Скажем, «Консервный ряд». Она уникальный и интересный человек.
— А ещё еле ходит и выглядит, как смерть! Слушай… разобьешь девочке сердце — мы же от тебя живого места не оставим. Будь аккуратнее, хорошо?
— Мы просто друзья. — честно признался я: — Хук, ну ты чего? Взрослый же мужик! Знаешь всё.
— Про дружбу между мужчиной и женщиной можно говорить, только когда им обоим под шестьдесят. Мне наплевать, с кем ты отжигаешь в Бурлеске. Наплевать на дочку Карпова, которая стряпает тебе ужин каждый день. Но Лия — это другой разговор. — Хук умел быть убедительным: — Хоть одна слезинка упадет из-за тебя — лично шкуру спущу!