Все случилось из-за меня.
Майк отправился с Джейком на скорой, а я остался ждать Сару дома. Она редко держала телефон включенным,и уж точно не делала это на репетиции. Она пела в хоре. К тому же Майк не хотел, чтобы она потом ехала в больницу одна. Поэтому я ждал. Сложил все бумаги Майка, закрыл ноутбук, убрал все в его рабочую сумку. Прибрался на кухне, вытер поднос Джейка и вымыл пол. Выбросил всю несъеденные макароны и горошек. И виноград.
Когда Сара вернулась домой, я рассказал о случившемся. Не сказал только, что меня не было дома. Сказал ей, что дал Джейку виноград на ужин в качестве десерта. Виноград, который она миллион раз говорила мне разрезать пополам, а иногда и на четвертинки, потому что Джейк мог подавиться.
Мне не хотелось, чтобы она винила Майка, потому что именно я должен был присматривать тогда за Джейком. Накормить его ужином и позаботиться о нем. Резать этот гребаный виноград.
Я только получил права, поэтому сам повез нас в больницу под всхлипы и рыдания Сары. Мы втроем сидели в комнате ожидания. Много плакали и молились, очень мало разговаривали. Я не смог встать, когда доктор вошел через открытые двери, но слышал каждое его слово. Кислородное голодание. Ограничены функции мозга. Ждать и наблюдать. Нам разрешили войти в палату Джейка. Ребенок спал. Нам сказали, что он проснется, но он будет «другим».
Благодаря биологии и естествознанию я понял значение слов врача. Мой младший брат может остаться ребенком на всю свою жизнь.
И это было полностью моей виной.
Младший брат, который научил меня любви, сжимая своими крошечными пальчиками мой мизинец...
Эта любовь превратилась в яд, когда я словно в тумане покинул больницу. Я сложил вещи в сумку и отправился в Лос-Анджелес, где через несколько дней встретил Шейна. Затем к нам присоединились Джетт и Дакс.
После того как Тревис подписал с нами контракт, я рассказал ему о семье, которую оставил. И что хотел отправлять каждую заработанную копейку на реабилитацию Джейку.
ГЛАВА 15
Пайпер
Внутренний двор хоть и не был особо огорожен, но не пропускал ветер. Ни единого дуновения, чтобы я могла прийти в себя после потрясения признанием Лэндона.
— Почему ты не рассказал мне об этом раньше?
По красивым чертам лица Лэндона пробежала тоска, вырвавшаяся из глубины его души. Мою кожу покалывало, а волосы наэлектризовались, когда я встретилась с ним взглядом. Его глаза были темнее, чем я когда-либо видела, наполнены яростью и сожалением.
— Думаешь, так легко признаться, что виноват в повреждении мозга брата?
— Лэндон, перестань! — нежелание поверить в сказанное оставило горький привкус на моих губах. — Ты не виноват. Твой брат получил травму не из-за тебя. Тебя там даже не было…
Я была немного рада, когда он отвернулся. Так я могла перевести дыхание, потому что вес его взгляда давил на мою грудь, стискивая легкие.
— Травма… — он повторил мое слово. — Я раньше считал, что травма — это то, от чего можно оправиться. Идешь к врачу, получаешь рецепт, или тебе накладывают швы или гипс. Может остаться шрам или хромота, но станет лучше.
Лэндон откинул голову назад. Его профиль напоминал резной гранит, когда он смотрел на небо, а пристальный взгляд был настолько интенсивным, что я бы не удивилась, если бы каждое облако в его поле зрения решило бы спрятаться за солнцем.
— Я не хотел брата. Я не хотел даже видеть Джейка. По крайней мере, не сначала.
— Это абсолютно нормально. Ты был подростком и привык, что все внимание Коксов всецело твое.
— Нет, — он вытянул руки и показал на рельефную кожу под татуировками. — Вот к чему я привык. К зажженному концу сигареты и острым лезвиям. Ходить под себя, будучи спрятанным в шкафу, пока родители пьянствуют, а потом принимать удары за устроенный беспорядок. — Он полностью стянул рубашку и стал внимательно за мной наблюдать, пока я изучала спрятанную за чернилами карту боли. — К ударам металлической пряжки ремня, к порезам... К крови. К боли. К страху закрывать глаза ночью. К постоянному чувству голода.
Лэндон всегда неохотно рассказывал о своем прошлом, а я никогда не настаивала, брала только то, что он добровольно предлагал. Сейчас мы ступали по деликатной земле, и я чувствовала, как она смещается и дрожит подо мной. Я боялась что-либо сказать, но отчаянно хотела окружить Лэндона сочувствием и успокоить раненого мальчика внутри него.
Прошла минута, еще две. Я не понимала, что не дышала, пока Лэндон не заговорил снова.
— Я знал только родителей-наркоманов и приюты. Система казалась детской тюрьмой, отправляя детей в семьи, которые жаждали легких денег. Я просто ждал, когда вырасту. Если бы стало все совсем плохо, то сбежал бы, — его интонация соответствовала неровному стуку моего сердца. Предложения скакали, слова кувыркались. Лэндон сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться и продолжить.