Ну да, да, друзья, конечно, вы правы, - воскликнул Леней, видя, по выражению лица Джона, что тот во всем согласен с Лаперусом, - Нельзя доверять кочевникам. Я и сам все время твержу, что осторожность - главная добродетель воина, но тут дело принимает очень интересный оборот. Если этот человек - тот, за кого себя выдает, то у нас появляется шанс разыграть такую комбинацию, о какой мы и думать раньше не могли.
Ну и кто же он такой, этот таинственный туз? - поинтересовался Лаперус. Причем тон его свидетельствовал скорее о скепсисе, чем о любопытстве.
Напрасно ты так, - укорил его Леней, - Мой туз, - тут он сделал паузу, как актер на сцене, подогревая интерес у публики, и, когда увидел, что слушатели уже готовы сорваться и сказать, что-нибудь, вроде, - "не тяни", или "давай, скорее выкладывай" - наконец, продолжил,
Не больше, не меньше, как законный наследник ханского престола, и мечтает вернуть его себе любой ценой. Вот так, друзья, - добавил он, садясь на стул и, с нарочито безразличным видом, закидывая ногу на ногу. Сам же, при этом, с удовольствием наблюдая за физиономиями своих друзей, выражавшими крайнее удивление.
Ну и как расклад? - и он расхохотался. - Вы понимаете, какие перспективы перед нами раскрываются? Во-первых - он ненавидит Тимурбека и готов с ним воевать. Это точно. Во-вторых - он может склонить на свою сторону многих кочевников, недовольных ханской политикой. А таких, должно быть, немало. В-третьих - для Тимурбека это уже не будет война с одним противником. Это будет борьба на два фронта. Больше того, он постоянно должен будет бояться удара в спину. И не дай бог никому, оказаться в таком положении. Как хотите, друзья, - закончил Леней свою речь, - Но я считаю, что мы просто не можем упускать такую возможность. И, кроме того, может быть, это единственный шанс, на то, что после войны у нас будут нормальные отношения с южными соседями. Пусть они продлятся хотя бы двадцать лет, но за двадцать лет можно успеть сделать столько, что просто дух захватывает. И еще одно. Друзья, мы каждый день рискуем своей жизнью в боях, ради свободы нашей Родины и счастья людей. Так, неужели, мы не сможем рискнуть, ради того же, еще раз?
Ладно, - безнадежно махнул рукой Лаперус, - Разве с тобой можно спорить? Ты и черта уговоришь петь "Алилуйя". Только учти, мои люди с них глаз не спустят.
А кто против? - улыбнулся Леней.
На том и порешили.
Глава 15
Холмистая равнина то там, то тут была покрыта островами деревьев. На слишком синем небе курчавились белые облака. Все это было красиво, но не грело сердце молодого Аслана, воина второй сотни "железной" тысячи непобедимого Гериона. Впрочем, совсем еще недавно эта тысяча называлась "железная" тысяча непобедимого Юлия. Только после того, как Юлий заслужил немилость хана Тимурбека и был приговорен к изгнанию, сотник первой сотни Герион был произведен в тысячные. Но это их дела, а Аслану сегодня казалось, что вся окружавшая его красота не могла идти ни в какое сравнение с бескрайними степями родного Каланзаса. Вот где была ширь - до самого горизонта. Хоть десять дней скачи, а впереди, все так же будет гладкая степь, покрытая травами по пояс, и только волны ходят по ней, словно по океану. Внезапно Аслан понял, до чего он истосковался по родному краю. Ему так захотелось домой, что он даже испугался. Аслан украдкой посмотрел на своих товарищей. Нечего было и говорить, что все они были на лошадях. Что за кочевник без скакуна. Низкорослые и неказистые на вид лошаденки, обладали неимоверной выносливостью и были способны бежать рысью весь день, от рассвета до заката, буквально поглощая пространство. Благодаря этому воины Тимурбека частенько появлялись в новых местах, обгоняя молву о себе. Как гром, среди ясного неба, сваливаясь на головы врага и сея панику. Так вот, испугался Аслан потому, что тоска по Родине могла быть воспринята, как малодушие. А от малодушия до страха - один шаг. Всем же известно, что единственное, чего может бояться воин - это страха. Но, слава Муну, никто из его товарищей не умел читать мысли. Говорили, что старая ведьма Фабрелла владеет этим даром, но она далеко, и какое ей дело до Аслана? И все-таки он должен был признаться, что этот бесконечный поход ему порядком надоел. Еще два года назад он не мог бы и представить, что битвы и скачки могут когда-нибудь надоесть. А, поди ж ты, оказывается можно скучать и в бою, если сражаешься каждый день, в течение трех лет. Уже давно потерян счет убитых тобой врагов. Уже давно не думаешь, что делать в бою? Тело твое, как будто, живет своей жизнью. Рука сама рубит, а душа словно умерла.
"Нет, сегодня, определенно, темный день, или место тут заколдованное, что мне в голову лезут такие мысли", - подумал Аслан и на всякий случай проговорил заклинание,
- Уйди, шайтан. Из твоего рта, не мне в уши, а в сырую землю, - и трижды сплюнул через левое плечо. Неожиданно, от этого полегчало.
Слава Муну! - Прошептал молодой всадник, - Ты наша защита от сил тьмы.
Между тем, день начал клониться к вечеру. Солнце садилось к горизонту, а там, впереди, как раз на линии, соединяющей землю с небом, закрывая ее всю, показалась темная полоса, которая, по мере приближения к ней всадников, все росла и росла, пока не стало вполне очевидно, что это стена леса, преграждавшая всадникам дальнейшую дорогу на запад.
Ни на секунду не останавливая своего движения вперед, командир отряда, тысячник Герион, подозвал к себе Никитора, хромоногого чернявого кантца, уже год служившего в отряде проводником.
- Я вижу впереди лес. Можно ли его объехать?
Нет, господин, - ответил Никитор, даже не глядя вдаль,
Но пусть вас это не беспокоит. Лес тянется узкой полосой, шириной в полдня пути, и через него идут удобные дороги. Кроме того, другого пути на запад, все равно, больше нет.
Какое-то смутное беспокойство шевельнулось в груди у тысячного. Он бросил быстрый взгляд на проводника, тот неуклюже (сразу видно, что не кочевник) сидел на своей лохматой лошаденке, спокойно посматривая по сторонам. Герион считал, что доверять этим кантцам нельзя ни в коем случае, но, если и сделать кому исключение, то это Никитору. За тот год, что служит в их отряде, он показал себя хорошим проводником: толковым, знающим местность и абсолютно преданным хану. Да оно и понятно: говорили, что он был не в ладу с законом, и у себя на Родине его ждала петля. Так что, лучше золото хана, чем петля соотечественников.