Между тем, стена леса была все ближе и ближе, а солнце уже садилось к горизонту.
Стой! - Скомандовал Герион, - Готовиться к ночевке!
Тут же весь отряд остановился, и опытные воины, без лишней суеты, но очень быстро, стали разбивать лагерь для ночевки. Не прошло и десяти минут, как уже были расставлены шатры, выставлен караул, лошади расседланы и стреножены, а воины сели ужинать. Поедая вяленую конину и запивая ее вином, сильно разбавленным водою, Герион, время от времени, бросал тревожные взгляды на темную стену леса, до которой осталось пять полетов стрелы. Он должен был признаться себе, что ехать через лес ему очень сильно не хотелось. Лес он всегда недолюбливал, но сегодня, буквально все его существо восставало против этого марша. Такого в его жизни еще не было. Как воин опытный, он не мог не доверять своей интуиции, поэтому, перед сном, он вызвал к себе сотников и приказал удвоить ночные посты. После чего, помолился Муну, завернулся в верблюжье одеяло и крепко заснул...
...Пробуждение его было неожиданным. Среди ночи, он вдруг открыл глаза. Стояла полная тишина, в шатре никого не было, но что-то же заставило его вдруг пробудиться? Герион продолжал лежать неподвижно с открытыми глазами, и весь превратившись в слух. И, наконец, до него дошло, что когда он засыпал, со стороны леса доносился вой волков. Вероятно, под этот вой он и спал. Сейчас же, вокруг стояла мертвая тишина. Осторожно, стараясь не шуметь, он встал, взял свою саблю, открыл полог шатра и выскользнул наружу. Как ни были легки его шаги, но спавший у порога шатра верный телохранитель Абдула сразу проснулся и вскочил на ноги.
Тсс, - Герион приложил палец к губам, призывая слугу соблюдать тишину, и жестом пригласил его следовать за собой. Облака закрывали большую луну, и мгла, окутывающая лагерь, казалась непроницаемой. Тихим скользящим шагом воины прокрались к границе лагеря, охраняемой часовыми. Но часового на посту не оказалось. Продолжая идти вдоль воображаемой границы лагеря, они уже минули несколько постов, так и не встретив часовых, как вдруг Герион споткнулся обо что-то мягкое, лежащее на земле. Наклонившись над этим предметом, и ощупав его руками, он сразу понял, что это мертвое человеческое тело. В этот миг, облака скрывавшие луну, на время, разбежались, и взорам кочевников предстала грозная картина: мертвый часовой с перерезанным горлом.
Тревога! - Закричал Абдула, и они оба бросились бегом в лагерь.
На этот крик из шатров стали выскакивать воины, спросонья не понимая, в чем дело, но уже готовые к сражению. Не понятно было только, с кем сражаться? Тем не менее, сотенные выстроили свои сотни, и вот тогда, из темноты, окружавшей лагерь, полетели вражеские стрелы, вырывая из рядов десятки воинов.
Всем рассредоточиться! - закричал Герион, - Оседлать лошадей!
И в это время, из темноты, окружавшей лагерь, раздался топот копыт, и в ряды пеших кочевников ворвались, со страшным ревом, - Ура! - всадники с саблями наголо. Как волны цунами промчались они по лагерю, оставляя за собой смерть и разрушение, и, наконец, отхлынули в сторону леса, уводя с собой и лошадей кочевников. Воины Гериона, заняв круговую оборону, не смыкали глаз всю оставшуюся ночь, ожидая повторения атаки. Когда же рассвело, стал понятен урон, который нанес им враг своей ночной вылазкой. Из тысячи людей, в живых осталось только семьсот. А лошадей, только двадцать. Кстати, проводник тоже скрылся. Положение отряда было плачевным. До ближайших войск хана два дня пути, так что, нечего было и думать выйти из окружения без лошадей. А в том, что они окружены, Герион не сомневался. Во всяком случае, он бы действовал именно так, а после ночной атаки, у него не было оснований считать врага глупее себя. Вскоре эти подозрения подтвердились - в степи позади лагеря виднелись многочисленные вражеские всадники. Стоило солнцу немного подняться над горизонтом, как со стороны леса показалось несколько всадников, с белым флагом. За два полета стрелы от лагеря они остановились и стали размахивать флагом, приглашая противника на переговоры. По законам ведения войны того времени, надо было выслать парламентеров.
Кого пошлешь? - спросил у Гериона сотенный Вардан.
Сам поеду, - ответил Герион, - Пойдешь со мной, и возьми еще троих.
Повернувшись к своим воинам, Вардан указал на трех ближних,
Поедете с нами.
Таким образом, и Аслан попал в число парламентеров.
Оседлав, пять, из оставшихся двадцати, коней, кочевники выехали навстречу парламентерам. Не успели они преодолеть и половину отделявшего их расстояния, как Аслан подумал, что у него начались видения. Среди поджидающих их всадников он ясно различил своего тысячного Юлия и его старого слугу Саида. На всякий случай Аслан протер глаза, нет, это не наваждение, хотя этого никак не могло быть. По изменившемуся поведению своих сослуживцев, было ясно, что и они распознали своего бывшего командира. Но, каким образом Юлий оказался в стане врага, для Аслана было не понятно.
Я тысячный Герион, - подъезжая к парламентерам, проговорил командир кочевников, - С кем имею честь вести переговоры, и что вы мне хотите сообщить?
И он обратил свой взор на трех Кантцев, умышленно игнорируя своих соплеменников.
Я барон Лаперус, командир отряда сопротивления, - наклонил голову здоровяк, сидевший на породистом гнедом скакуне, - Собственно, мы и не хотели вести с вами переговоры, но наши друзья, ваши соплеменники, - тут он указал рукой на Юлия и его слугу, - Уговорили нас не продолжать ночную атаку и пожалеть ваших воинов. Думаю, они хотят вам что-то сказать.
Только тут Герион сделал вид, что увидел своих знакомых,
Как? - Удивленно воскликнул он, - Это ты, Юлий? Я знал, что ты нерадивый солдат, но ты еще оказывается и предатель! А с предателями не разговаривают. Их просто убивают. И я клянусь, что убью тебя при первой же возможности.
Ну, что ж, - спокойно ответил ему Юлий, - такая возможность тебе сегодня представится, если ты не побоишься выйти против меня на поединке. А теперь, я хочу кое-что сказать моим воинам, - и он посмотрел на сопровождавших Гериона кочевников. - Я водил вас в бой три года, и все вы знаете, какой я воин и какой полководец. Вы все знаете, что я преданно служил хану Тимурбеку. Но ответьте мне, за что мы воевали последние годы? Разве вам не надоела эта война? Разве вас не тянет домой, к своим родным? Можете не отвечать. Я отвечу за вас. Все последние годы мы воюем из-за непомерной жадности Тимурбека.