Через час, от лагеря кочевников отделились несколько всадников и поскакали в сторону маленького отряда, ожидавшего известий.
Подъехав к Юлию, они, вынув сабли из ножен, приветствовали его, как приветствуют начальника, после чего, один из прибывших, сотник Вардан объявил,
Господин наш, Юлий, наш отряд присягает тебе на верность. Отныне ты наш командир.
А, что, решение было единогласное? - Удивился Юлий
Не совсем, - помявшись, ответил сотник.
Ну и кто же против?
Таких больше нет, - опять же, неохотно ответил Вардан.
Понятно, - почесал затылок Юлий. Затем он неожиданно улыбнулся, - Ну, нет, так нет. Отныне, все вы не слуги мои, но друзья. Каждый из этих людей, первыми признавших меня, может в любое время прийти в мой дом, и будет принят в нем, как самый почетный гость.
Глава 16
После одной удачной операции, в ходе которой отряду удалось очистить небольшой городок Приречье от расквартированной в нем ханской сотни, отряд, по приглашению жителей города, отмечал победу в лучшем местном кабаке. На празднике присутствовали все первые люди города. Слух уважаемых гостей услаждали менестрели, которые воспевали их подвиги. К удивлению горожан, да и своих друзей, тоже, Леней попросил у менестреля лютню. Получив ее, попробовал пальцами струны, стараясь понять лад. Приятели, с некоторым сомнением смотрели, как он подтягивает и ослабляет струны, пока, наконец, он удовлетворенно, не тряхнул головой, и не заиграл на своем инструменте. Удивительно, но его музыка оказалась совсем не похожа на привычный аккомпанемент менестрелей, но вместе с тем, она была удивительно проста и красива. А потом Леней запел:
В далекий край товарищ улетает.
Родные ветры, вслед за ним летят.
Любимый город в синей дымке тает,
Знакомый дом, зеленый сад, и нежный взгляд.
Слушавшим его воинам сразу вспомнилась оставленная вдалеке родина. Они увидели свои дома, утопающие в зелени садов, и своих любимых, оставленных в Бергундии. А Леней, между тем, продолжал песню:
Пройдет товарищ сквозь бои и войны,
Не зная сна, не зная тишины.
Любимый город может спать спокойно
И видеть сны, и зеленеть среди весны.
Удивительная это была песня, песня чужой, далекой земли, но, казалось, что это песня о них самих. И когда певец допел последний куплет:
Когда ж домой товарищ твой вернется,
За ним родные ветры прилетят.
Любимый город другу улыбнется,
Знакомый дом, зеленый сад, счастливый взгляд.
Успех его выступления был огромным. На глазах у многих слушателей выступили слезы.
Что это за песня? Откуда она? - спросил Ленея Джон.
Не знаю, - Леней отдал менестрелю лютню, - Просто, эти слова сами пришли мне в голову.
А почему ты пел, что товарищ улетает? - Удивился менестрель, - Как человек может летать?
Не знаю, как-то не подумал об этом. Слова сами сорвались с моего языка. Возможно, я просто перепутал, и надо было петь не "улетает", а "уезжает".
Я запомню эту песню и буду петь ее во всех землях, где мне придется бывать, - сказал менестрель.
И мы, тоже запомним, - поддержал его Раньер, один из воинов отряда, - И тоже будем петь ее. Пусть эта песня станет нашей походной песней.
И с этой поры, покидая очередное селение, освобожденное от кочевников, воины отряда всегда запевали эту песню. И пели они всегда: "В далекий край товарищ улетает", а никак не "уезжает", так что, однажды, провожая их, одна пожилая женщина, смахивая слезу, помахала им вслед рукой и сказала,
Полетели соколы освобождать нашу землю.
Непонятно, каким образом, но эти слова обогнали сам отряд, облетели весь Кант, и отныне, где бы отряд не появлялся, иначе, как "соколы", их уже не называли. Вскоре, сам Леней вынужден был признать, что, в народе, их знают, как "соколов". Тогда он отдал приказ, на щитах и плащах всех воинов отряда нарисовать изображение пикирующего сапсана. Всем воинам это пришлось по душе. Теперь, глядя на любого из них, каждый встречный понимал, с кем имел дело? Молва о них полетела по всей земле Канта и за его пределами. Дошло до того, что, однажды, увидав перед собой щиты с изображением сокола, отряд кочевников, численностью в тысячу человек, предпочел повернуть своих коней и покинуть поле боя, испугавшись вступить в сражение с этими, уже ставшими легендарными людьми. А в отряд стали проситься воины из разбитой кантской армии, которые мечтали сражаться с врагом, и при этом, обязательно, в отряде знаменитых "соколов". Очень быстро численность отряда выросла до тысячи человек, после чего, Ленею, Лаперусу и Джону, пришлось провести совещание, на котором было решено, что дальнейшее увеличение численности отряда, в условиях партизанской войны, нежелательно, так как помешает его маневренности. Но, одновременно, необходимо было увеличивать численность всей армии, сражающейся за освобождение. Проблему удалось решить, созданием еще одного отряда, который назвали "орлами". Было решено, что часть отряда "соколов", под предводительством барона Фогеля, составит ядро этого, нового отряда. Такое решение позволяло сохранить преемственность в поведении и военной тактике, которые уже выработались у "соколов" и приносили столь впечатляющие результаты.
Сам же барон Фогель, двадцатипятилетний дворянин, прежде служивший в королевской гвардии Велимора, пришел к ним в отряд после разгрома столицы и гибели своего короля. С горсткой людей ему удалось выбраться из разрушенного замка и вырваться из захваченного врагами города. Месяц прятались они в лесах, пробираясь на север страны, в надежде добраться до Бергундии, когда, вдруг, неожиданно нарвались на отряд в сотню кочевников. Завязавшийся бой должен был стать для них последним. Несмотря на то, что все они были отважными и умелыми воинами, силы сторон были слишком неравными. Когда уже половина его бойцов пала, сраженная стрелами и острыми саблями кочевников, из-за холма, расположенного позади кочевников, неожиданно выехал конный отряд. Всадники, по команде, выпустили в кочевников стрелы, которые просвистели в воздухе, и вырвали из рядов врага, около десятка человек, и галопом помчались на врага, на ходу разворачиваясь в шеренгу.