— Зачем же вы на прозу перешли? — с обидой отозвался Крамугас.
— Риск — дело благородное. Я, должен вам заметить, исключительно рисковый человек.
— Оно и видно, — ухмыльнулся Крамугас. — Да бросьте вы! Зачем мне всем рассказывать? Как будто нет других проблем… Я ж не за тем сюда летел! И навыков таких нет — доносить… Вы лучше покажите-ка мне здешние архивы, а то время-то идет… У меня каждый час на счету.
— Архивы — на предмет? — деловито напыжась, осведомился Лирпентул. — Вам архив нужен для чего: для правды исторической или для правды факта?
— Исторической, я полагаю.
— Эк хватили! Да кто ж вам даст?!
— Вы! — тупо молвил Крамугас.
— Однако вы наглец, мой юный друг. Я!.. А с чего бы… Хотя… верно. Кто ж еще? Других начальников поблизости покуда нет… И не предвидится… Но вы — поймите это правильно! — заводите меня в пикантный круг поступков… Как-то, знаете, не принято у нас… Архив — совсем не для того, чтоб пользоваться, а чтобы безбоязненно и на века хранить и — по секрету — знать: там, где-то в закромах, что-то лежит… А может быть, и нет… Но важно знать. И очень, очень трудно — просто так… Вы уловили?
— Снова намекаете? — озлился Крамугас. — Не стыдно?
— Ну, шум смерти — не помеха… — философически заметил Лирпентул. — Но я и не настаиваю, боже упаси! Я просто вам обрисовал…
— А я не понял! — с вызовом ответил Крамугас. — Вот так! Пожаловаться, что ли, на Цирцее-28? Больно уж веселые у вас картинки на стенах… Смех разбирает.
— Нет! Этого как раз не надо!.. — испугался Лирпентул. — Мы, костобоки-гиппофаги, люди тихие, мы шум не переносим… Хорошо, пускай по-вашему. Договорились. Значит, вы хотите… Или начальство требует?
— Начальство, — вздохнул Крамугас. — А стало быть, и я. На данный момент.
— Разумный подход, — одобрил Лирпентул. — И что же вам необходимо?
— Даже и не знаю точно. Нужны какие-нибудь сенсации прошлого. Или казусы… Я на их основе буду писать статью. Вспоминать забытое, возрождать мертвое…
— Полезная затея, очень, очень верная, — согласно покивал Лирпентул. — Но я на вашем месте одними только фактами не стал бы ограничиваться. Ни-ни! Факты — вещь неинтересная… Они, как правило, врут. Ну, настолько, насколько был порядочен и честен тот, кто их преподносил… Поэтому факт — ничто. Главное — как осветить его и как подать. Или продать… Что, в сущности, всегда одно и то же… М-да. Сумеешь извернуться, ты — иконописец факта. Столп сиюминутного пера.
— Вот ведь… и редактор тоже говорил… — пробормотал удивленно Крамугас. — Не слово в слово, но — похоже… А мне что-то не верится…
— Ну и зря! — убежденно сказал Лирпентул. — Это — от нехватки опыта. Врать нужно всегда, только умеючи. Чтоб честнее правды выходило, чтобы верили тебе, в тебя! Это целое искусство, дорогой, нахрапом не возьмешь… И потому я вам советую — хотя бы для начала — проглядеть одну подшивочку, в самый раз при годную для честного вранья. Уж я-то знаю… Золотое дно! Россыпи!.. Вы ж говорите — времени в обрез…
— Вам, конечно, виднее, — не стал спорить Крамугас. — Я целиком вам доверяю… Мне ведь — что? Не осрамиться б с самого начала. А там…
— Вот и чудненько, — заулыбался Лирпентул, как будто съел конфетку. — И то верно: теперь-то, накануне войны, срамиться вовсе ни к чему.
— А вы уже знаете — про войну? — без всякого энтузиазма поинтересовался Крамугас.
— Мир слухами полон, — уклончиво ответил Лирпентул. — Даже у нас… Наша здешняя рота быстрого игнорирования постоянно бдит и наготове. Правда, про какую-то там войну тол куют вот уже, поди, две сотни лет, а то и больше, но, кто знает, может быть, на этот раз… Давно пора!
— Не понимаю… Как же так? Вы мечтаете о войне?! — поразился Крамугас.
— Не то чтобы мечтаю… Нет! Ужасно обезличенное слово… И — опасное при том… Конечно, нет! Я не мечтаю вообще. Хотеть — хочу, но не мечтаю. Никогда. Но, видите ли, милый друг, когда начнется эта окаянная заварушка — если начнется! — ведь столько шуму будет… Тут-то я и смогу душу отвести. Всласть наорусь — ура и прочее, что сердце гложет… Это сейчас… приходится молчать, а тогда — кто внимание обратит?!.
— Ну, покричите, — вяло согласился Крамугас. — Дело, безусловно, стоящее.
— Вы — добрый человек, — признательно прижал руку к груди Лирпентул и даже малость прослезился. — Вы сразу все понимаете. Умница!