— Ну, ладно, — скрепя сердце согласился Крамугас, — если и впрямь так нужно…
— А то как же, дорогой! Я зря-то говорить не стану, — заверил Лирпентул. — Мне ведь тожеспоста своего слететь не резон. — Он деловито огляделся, хмыкнул и прощально сделал ручкой: — Ну, до встречи, милый друг. Не буду больше вам мешать. Кстати, вон там, вуглу, за другим стеллажом, есть превосходный ледничок. Если проголодаетесь, можете подкрепиться. И выпить кой-чего найдется, непременно! А пока я вас запру..
— Зачем? — перепугался Крамугас.
— Вот все-то вам и объясни, и растолкуй!.. Секретов слишком много. Каждая паршивая бумажка — под секретом! А народу нас шкодливый, так и норовит… М-да… Кончите — пускайте воздух, я услышу и приду.
Лирпентул еще немного потоптался около конторки, мучимый сомнениями, а потом добавил, доставая из кармана грязную визитку:
— Это вам на будущее. Ну, когда к себе вернетесь… Чтобы связь не прерывалась… Чтобы жизнь казалась интересней… Адрес я замазывать не стал, хотя и неспокойно на дворе, но лучше все-таки по телефону… Телефон — удобнейшая штука! Ежели работает, конечно… Тот, кто изобрел, мог и об этом позаботиться — для нашей братии, поди, за взятку напортачил… Ну и шуте ним, мы гут не глупее! Только сразу вас предупреждаю, делайте пятьсот один звонок. Иначе я не подхожу.
— Да после этого и мертвый очумеет, трубку снимет! — возмутился Крамугас.
— Мертвый считать не может, а я — считаю до последнего звонка, — заявил Лирпентул непреклонно.
— А трубку, выходит, мертвый снять может? — с ехидцей осведомился Крамугас.
— Если очень заплатят, то может. Но только если — очень. За деньги, знаете, такие чудеса порой творят!.. У вас, кстати… Или я спрашивал?
— Деньги на планете упразднили, — отчеканил Крамугас. — Теперь не платят.
— Разве? — Лирпентул недоверчиво наморщил лоб, словно ожидая, что Крамугас сейчас признается: мол, шуточка неумная такая, просто попугать хотел… — Вот удивительно…
— А я вам говорил. Внимательнее надо быть! Совсем недавно упразднили, но — совсем.
— Ах, да, и вправду говорили, я припоминаю… Жаль. С деньгами как-то интересней… — Лирпентул мгновенно сник. — А что до мертвецов — не знаю, может, вы и правы. Не моя тематика. Пока… Но тем живой от мертвого и отличается, милейший, что ему дарованы желание и воля. В данном случае — желание не поднимать — ни под каким предлогом! — трубку. Ваш покорный слуга!.. — он жеманно поклонился. — В этой ситуации — воистину живее всех живых!.. А воли вытерпеть пятьсот звонков у меня хватит, даже с перебором. На пятьсот первый я отзываюсь. Это мой такой условный код — и сразу ясно: вот звонят друзья, которых можно не бояться, ежели чего… Хотят услышать твое слово… Нет, правда, здорово придумал?! Ни один чужой не выдержит, повесится с тоски, мой номер набирая столько раз!.. Ну, что еще? Да, собственно, и все теперь… Приятной вам работы. Не скучайте.
— Постараюсь, — покивал нетерпеливо Крамугас. — И не забудьте отпереть!
— Так мы же обо всем договорились!..
Лирпентул исчез, и Крамугас остался наедине с забытыми, изрядно обветшавшими архивами, силой времени сохранившими навсегда один только цвет — погано-желтый.
Он раскрыл папку и принялся читать.
Материалов накопилось много, и сортировали их, похоже, как попало.
Были тут и чувственно-радостные вирши какого-то верноподданного Их Паскудства Умника Однакомыслящего с посвящением: «Ладушке-козюле»:
Был также стих, трижды обведенный жирным красным карандашом: