Система была очень жесткой. Она предписывала, каким должно быть окружение, с кем можно дружить, а с кем нельзя водить знакомство. Мне просто указывали, с кем общаться, а с кем нет. Не исключаю, что это сам Верховный говорил отцу, мол, ваша семья находится не в том окружении. Фильтровались мои и мамины друзья, родня. Активно не поощрялась дружба между семьями полководцев”».
Ответ, по-моему, исчерпывающий. Как можно было проникнуть немецким шпионам в самое сердце Генштаба, если даже сам начальник Генштаба Александр Михайлович Василевский находился под таким тяжелейшим сталинским колпаком.
Однако природа слухов понятна. Немцы были уверены: в Генштаб внедрился их агент Макс. В советской разведке Макс действовал под псевдонимом Гейне и носил имя Александр Петрович Демьянов. В нескольких моих книгах я рассказал о нем относительно подробно. Макс, которому немцы безгранично доверяли, гнал дезинформацию. Но какую: выверенную, высшими чинами Генштаба же и подготовленную. Иногда специально передавались действительно точнейшие сведения, чтобы у фашистов не возникало никаких подозрений. Эта радиоигра вошла в историю советской разведки под названием «Монастырь», затем была переименована в «Березино». Последняя радиограмма, отправленная немцами из Берлина, была принята уже после капитуляции Германии в мае 1945 года.
Жену оставьте дома
Ну а если вернуться к Штирлицу и трогательной его встрече с женой «В семнадцати мгновениях весны», то сцена эта вышибала слезу из многих. Тут всё сошлось: лаконична музыка, мужествен Штирлиц — Вячеслав Тихонов, трогательна его жена — актриса Театра имени Вахтангова Элла Шашкова, которую даже десятилетия спустя Служба внешней разведки поздравила за этот маленький киношедевр с юбилеем.
Только жен разведчикам не привозили. Не было такой практики. А уж тем более в годы Второй мировой войны.
Вот что рассказала мне дочь Юлиана Семенова Ольга, которую я попросил прочитать эту мою главу:
— Вы абсолютно правы относительно встречи Штирлица с женой. Все выдумки! Но дело в том, что Юлиан Семенович как раз был категорически против этой сцены в фильме. В книге она отсутствует, в литературном сценарии, написанном отцом, ее тоже нет. Этот эпизод придумала и буквально с боем включила в фильм Татьяна Лиознова. Женщина-режиссер, и что тут поделаешь. Отец до последнего сражался с ней, но женские эмоции и упрямство победили мужскую логику и устоявшуюся практику контрразведки. Папа называл эту сцену «розовыми соплями» и очень на Татьяну Михайловну сердился.
Мой добрый знакомый Юрий Сергеевич Соколов был интеллигентнейшим человеком, изумительным рассказчиком, хорошим поэтом, большим руководителем в Международном агентстве по атомной энергии в Вене, где дослужился до высоких чинов. А еще Соколов — полковник разведки и связник легендарного Абеля.
— Однажды мы уехали из Нью-Йорка, остановились на берегу океана, — вспоминал, царствие ему небесное, Юрий Сергеевич. — Чувствовалось, Абелю не только хотелось поговорить со мной по-русски, а это для нелегала праздник и роскошь — иногда непозволительная, но и что-то мне поведать. И тогда на пустынном пляже суровый и аскетичный нелегал вдруг попросил меня обратиться к начальству в Центр и привезти в США жену. «Но как?» — Я был обескуражен. И Абель, видно, все хорошо продумавший, предложил устроить свою жену Елену Степановну в какое-нибудь советское представительство. В глазах — вера, в голосе — надежда. Потом подошел к воде, задумался: «Нет, не надо. Сначала вы мне покажете ее издалека. Потом увидимся где-нибудь в кафе. Через неделю встретимся с Элей в мотеле, а еще через две — нас всех арестуют. Забудь».