Со своего места ему хорошо был виден и подъезд отеля, и балкон гостиничного номера 418.
* * *Белокуров приехал без четверти три на «Форде Сиерра» ярко-красного цвета. Выйдя из машины, он снова вернулся и о чем-то накоротке поговорил с водителем.
Он был одет в темные брюки и полосатую рубашку. Вглядевшись внимательней, Лев пришел к выводу, что Белокуров сегодня побывал в парикмахерской. На фотографии беглец был с длинными волосами, а сейчас борода коротко подстрижена, затылок аккуратно подровнен. К тому же два или три раза — пока разговаривал с водителем и шел к парадному — он, морщась, поводил головой и шлепал по шее ладонью, словно его кусали комары.
Издали Белокуров походил на араба, отчасти потому, что носил бороду и был смуглолиц, но все же в нем отчетливо просматривались европейские черты: овальное лицо, светлые глаза и характерные для многих славян мягкие очертания скул.
Араб давно забыл, что такое жалость, но сейчас у него в груди шевельнулось сочувствие к этому человеку. В памяти всплыл отрывок из разговора с Борисом Левиным, где партнер с видимым неудовольствием на лице, как несдержанный судья, зачитывающий приговор, перечислил «деяния» беглеца...
«Грязный тип».
«Не то слово, Лева. Но это не наше дело».
Сказал так больше по привычке, под словом «наше» подразумевая только себя. «Кухня» в их совместном предприятии была общей, но компаньоны, как добрые соседи по коммуналке, входили туда порознь.
«Ну все, пора», — подстегнул себя Лев. Кивком головы он поблагодарил бармена и вышел на улицу.
* * *Тем временем Белокуров поднимался на свой этаж, покручивая на пальце цепочку и еле слышно насвистывая. Он вошел в номер и первым делом выпил ледяного лимонного сока. Пил медленно, в коротких паузах облизывая губы. Включив телевизор, развязал галстук и перекинул его через спинку стула, сел в кресло и стал спичкой чистить уши, периодически покашливая. Потом попытался зажечь эту же спичку, чтобы прикурить.
У него не было собственности. С тех пор, как приехал в Каир, он жил только в гостиницах, выбирая недорогие; это было дешевле, чем платить за аренду квартиры. К тому же он опасался приобрести в собственность квартиру или отдельный дом. Дело не в деньгах — на протяжении нескольких месяцев его непрестанно преследовала мысль о том, что его могут найти люди Кургаева или Иванова.
Порой с отчаянием он думал: «Скорее бы все закончилось!» В этом мысленном восклицании было все, вплоть до внезапной кончины. Неважно, как и где — под колесами автомобиля, от пули наемного убийцы...
Раньше понятие «родина» было для него расплывчатым, таким же, как водяные знаки на купюрах. Когда сбежал, знаки стали таять, перестали скрывать под собой ту же собственность и остальные прелести жизни. Они стали просто проводником к существованию — но не к жизни, стали в его представлении обычными фальшивками. Как и вся его жизнь.
Переосмысление жизненных позиций?
Вряд ли. Скорее отчаяние, тоска. Кроме русских, этого слова не знает ни одна нация.
* * *«Грязный тип»...
«Пошлю-ка я к черту этого Руслана... Ему я ничем не обязан, просто отказываюсь от предложения, которое мне невыгодно».
Выгода была, и немалая. Сто двадцать пять тысяч долларов за голову Белокурова. Вернее, за полголовы. Лев понимал, что эта сумма скорее не плата именно за эту работу, а аванс. Все же Руслан надеется, что второе предложение относительно Сергея Иванова будет принято. Наверное, это ход до некоторой степени неплохой — дает почувствовать вкус к деньгам, к тому же задание сравнительно легкое. А с другой стороны, попробуй быстро найди другого квалифицированного киллера, способного справиться с этой работой.
«Все равно Руслан повторит попытку, — подумал Араб. — Только вряд ли я соглашусь».
Поймал себя на мысли, что колеблется. Что-то подсказывало ему серьезно подумать над предложением осетина. Что именно — понять не мог.
— Кофе, воды, газету. — Лев устроился в середине стойки, ближе к телефонному аппарату. Бей, бармен, не откажет ему в телефонном звонке, хотя в углу кафе пристроился платный телефон-автомат.
— Сигарету?
— Спасибо. — Лев прикурил от огонька своей зажигалки и перевернул несколько страниц газеты. Он дал Белокурову двадцать минут и кивнул на телефон: — Можно?
— Конечно! — Пожилой бармен смахнул с аппарата невидимую пыль и пододвинул его к единственному в это время посетителю, который второй день посещает его заведение и не скупится на чаевые. Он отошел в конец стойки — скорее из любезности.