— Спасибо. Это вовремя, — кивнул он.
Ещё порции достались для охотников, а остальное я перелил во флягу. Нужно постоянно держать запас, а то не всегда может выпасть возможность сварить такой энергетик.
С этого момента всё пошло как по маслу. Варвара носилась между столами, записывая заказы. Татьяна, которая теперь тоже помогала в зале, подавала тарелки и убирала грязную посуду. Минотавр стоял за стойкой и разливал компот и собрал в сундучок деньги.
Из зала помощницы только и успевали передавать слова благодарности от посетителей. Да я и сам видел, как стремительно кончаются щи и голубцы. Морковка, которую приготовила Грумхильда, тоже стала хитом вечера — её заказывали отдельно, как закуску, и Варвара слышала, как посетители довольно обсуждали её между собой, а некоторые просили рецепт.
За пару часов до конца смены мы успели поставить ещё партию голубцов, а я немного выдохнул. Хотел даже проверить Людмилу, как вдруг на кухню влетела запыхавшаяся Варвара. У неё было очень довольное лицо, а на губах играла улыбка.
— Господин Винтер! — воскликнула она. — А вы ничего не имеете против бардов? Как раз пришёл один с лютней, хочет сыграть, не за деньги, представляете? Мол, что гости дадут, тем и сыт будет. Можно ему остаться?
— Был у нас как-то один певец, Марк, помнишь? — кивнула Грумхильда.
— Да, конечно, пусть остаётся, мне и самому интересно послушать, что он исполнит.
Я вытер руки о полотенце и вышел в зал, стараясь не привлекать внимания. Бард оказался молодым светловолосым мужчиной. Одет просто, но со вкусом. Он уже перебирал струны, затянув какую-то песню. Его низкий голос быстро заполнил помещение, заставляя гостей на мгновение оторваться от еды и повернуть головы.
Бард пел балладу о двух братьях. Сначала я не вслушивался в слова, а потом понял, о чём именно он поёт и напрягся. Песня была о двух братьях. Старший из них в юности покинул родной дом и уехал в столицу, чтобы поймать за хвост удачу. И ему удалось это, он сколотил состояние, обзавёлся связями и стал богатым, но его сердце никогда не забывало, откуда он родом. И вот когда его окончательно заела тоска по родным просторам, он вернулся в отчий дом.
Однако младший брат, который всё это время жил в семейном гнезде и не имел никаких талантов, не открыл двери брату. Мысли младшего были отданы злым силам, которые помогли ему стать сильнее и возомнить себя единственным наследником рода. Он никого не пускает на порог, требует, чтобы все называли его хозяином, и как дракон стережёт своё наследство, не имея на него никакого права. И теперь старший, который по праву должен был унаследовать всё, остался стоять перед закрытой дверью, потому что младший, ослеплённый жадностью и гордыней, не желает делить то, что ему не принадлежит.
— Вот же Андрей сволочь! — пробормотал я, прекрасно понимая, о ком говорится в песне.
Глава 9
Бард не успел закончить песню, как я уже шёл к его столику. И даже не пытался изобразить на лице любопытство. Мне нужно было выяснить правду об этой песне. Бард, увидев меня, ничуть не смутился, а наоборот, широко улыбнулся и отложил лютню.
— Добрый вечер, хозяин, — он поклонился. — Надеюсь, я не нарушил ваших правил? Лишь хотел развлечь гостей своей песней, а за это оплату не потребую. Разве что кто-то, — он обвёл взглядом зал, — захочет дать скромному барду несколько монет.
За соседними столиками началось шевеление, и вскоре на столе появились медяшки. Бард с достоинством поблагодарил каждого и повернулся ко мне, вопросительно изогнув бровь.
— Правил вы не нарушили, — кивнул я, присаживаясь напротив него. — Хотелось лишь узнать, кто вас нанял петь эту песню в моём трактире?
— Хозяин, это же молва народная! — он развёл руками и искренне рассмеялся. — Я бываю в разных местах, слышу разные истории. И когда я слышу такую, что западает в душу, то считаю своим долгом спеть её и другим. Вдруг она тронет и их сердца. Сказание о двух братьях я услышал в одной деревеньке, её пел скоморох на ярмарке. Так что увы, автора уже не найти. Вы почаще выходите из трактира, ведь её уже поют на рынках и пересказывают по вечерам у костров. Такая история достойна быть услышанной!
— Имя автора вы, конечно, не назовёте, — сказал я стальным голосом.
— Имя ему — народная молва! — с пафосом ответил бард и поднялся. — Надеюсь, и вам эта песня запала в душу, иначе бы, с чего вам так ей интересоваться? А теперь, простите, мне пора. В других трактирах меня уже ждут.
Он подхватил лютню, поклонился и, не оглядываясь, вышел за дверь. Я проводил его взглядом, чувствуя, как внутри закипает раздражение. Гости почти не обратили внимание на наш разговор, поэтому я вернулся на кухню. Керина и Грумхильда с тревогой посмотрели на меня.