Дело шло к вечеру, и если исходить из требования приличий, гостю полагалось предоставить ночь для отдыха, и с наступлением утра сообщить о времени аудиенции с правителем. Однако сопровождавший его переводчик сообщил, что у правителя назавтра назначена охота, потому аудиенция будет проведена этим вечером. Не правда ли, оперативный подход? Щибакабамбу промолчал.
И эти люди еще имеют наглость называть нас варварами!
Дефуффу со всех сторон окружала довольно высокая толстая стена, сложенная из сырцового кирпича. Приближаясь к воротам этой крепости, Шибакабамбу ожидал увидеть на внутренней ее стороне привычные лестницы и площадки для воинов. Но нет, это был только высокий забор.
Когда посланника и его людей привели в восточный сектор внутреннего двора, начальник конвоя приказал своим подопечным остановиться. В затененном пространстве между восточной стеной комплекса и обводным периметром на земле лежали, видимо, заблаговременно запасенные, две кучи из высушенных стеблей папируса. Шибакабамбу, стоявший у подножья Дефуффы, с плохо скрываемым восхищением задрал голову вверх. Должно быть, в предзакатных солнечных лучах это подобие скалы отбрасывало тень едва ли не на весь близлежащий квартал.
В это время за спиною кочевника прозвучали отрывистые команды. Это начальник эскорта повелел людям из обслуживающего персонала Дефуффы быстро принести зеленых веток, а другим – поджечь папирус. Огонь разгорелся так быстро, что работники, которых отправили за свежей порослью, едва успели исполнить приказ. В пламя бросили сочные стебли, и из костров повалил едкий дым. С целью ослабить влияние духов зла гостя и членов его свиты заставили пройти между огней, и командовавший конвоем офицер приказал быстро следовать за собой. Идти пришлось недолго, и недалеко: купол зала для торжественных собраний возвышался от здания Дефуффы на расстоянии шести десятков шагов.
- Нам - сюда!
Спустя несколько минут Шибакабамбу одел маску спокойствия и переступил порог помещения. В этот час в чертог приемов сквозь оконные проемы западной стены врывались лучи умиравшего солнца. Падая на мозаичный пол, они рисовали узор из причудливо вытянутых красных четырехугольников. Этих световых пятен было достаточно, что бы разогнать вечерний полумрак на нижних уровнях здания, тогда как под его сводами сгущалась непроглядная тьма. Столь разительный контраст привносил в общую картину строгий и какой-то зловещий оттенок. Ощущение опасности внутри чертога усиливало еще и то, что с появлением Шибакабамбу в среде окружавших правительственный трон сановников дружно стихли приглушенные голоса. Посетитель устремил взор к противоположной стороне зала, но смог различить только смазанные сумраком нечеткие пятна лиц. В то же время его образ, попадая под пробивавшийся через окна свет, представлял для чужих взглядов ничем не незащищенную мишень. Взгляды – не стрелы, успокаивал себя Шибакабамбу. Однако нарушаемая его шагами тишина сильно напоминала затишье перед бурей. Нет, скорее всего, даже не так: перед атакой обитателей пчелиного гнезда.
В сущности, подумал посланник, Керма всегда таковым гнездом и была.
Уже пора было зажигать факелы. Но видимо, этого специально не стали делать, дабы посеять в душе привыкшего к открытым пространствам человека если не страх, то хотя бы ощущение удушающе зловещей обстановки. Однако неотступно следившие за Шибакабамбу и не отстававшие от него ни на шаг конвоиры так и не смогли уловить в его поведении даже малейшего проявления страха.
По правде сказать, в эти минуты молодой вождь блеммиев не испытывал большого комфорта. Но кто лучше, чем он способен выполнить эту работу?
Зал был довольно вместительным, однако пространство между входным порталом и тронным возвышением едва ли могло превышать чуть более тридцати шагов. Пока Шибакабамбу это расстояние преодолевал, в приступе непроизвольно накатившего любопытства исхитрился бросить парочку беглых взглядов по сторонам. Египтяне строили по-другому. Старожилы рассказывали, что после овладения кушитской столицей, а это случилось более века назад, раздраженный оказанным сопротивлением фараон сжег царский дворец, зал собраний, и одну из двух Дефуфф. Если все услышанное правда, возникает закономерный вопрос: кто, когда, и с какой целью отстроил разрушенные здания? В первую очередь посланника блеммиев интересовал вопрос: когда? Если разрушения имели место, их восстановление никак не могло вместиться в две недели, прошедшие после изгнания из Кермы египтян.