Выбрать главу

На том и порешили: отправиться обратно домой или на Дон, или на Яик, а если нужда будет, так повернуть и на другой путь.

Стенька вместе со своей ватагой прибыл в Астрахань. Там его ожидала царская грамота, в силу которой Стеньке отпускались все прежние прегрешения с тем лишь, чтобы он впредь ничего дурного не делал, а также с условием возвратить обратно все, что им было награблено у персидских и русских купцов.

Однако воеводы не посмели отнять у Стеньки богатство, которым он завладел неправедным путем, от него взяли лишь то, что он сам отдал. Необычайная сила воли, по-видимому, произвела огромное впечатление и на бояр; по крайней мере, они быстро подружились с ним и чуть не каждый день то звали его к себе, то приходили к нему, пили, ели и гуляли.

Одно из современных сказаний передает следующий случай, рисующий отношение Стеньки к боярам. Однажды какой-то воевода пришел на судно к Разину. В это время Стенька сидел в кругу своих товарищей и вел с ними дружескую беседу. На плечах у атамана была накинута великолепная соболья шуба, покрытая драгоценным персидским златоглавом. Воевода прельстился шубой и стал просить ее себе. Разин отказал и укорил его в жадности.

Однако воевода не унимался.

— Атаман, — наконец, сказал он, — не подобно пренебрегать нами: ведь мы в Москве можем для тебя сделать многое, и дурное, и хорошее.

Разин, грозно вскинув очами на воеводу, снял шубу и, бросив ее ему, проговорил:

— Возьми, братец, шубу, только б не было в ней шуму!

Воевода, гласит сказание, не побоялся шума и ушел в город, а казаки, глядя на него, зубами скрежетали.

Мы уже отмечали, что народные легенды говорят о Стеньке как о колдуне. Знакомством его с тайными науками объясняет народ и то действительно несколько странное положение, которое Стенька занимал в Астрахани. Он был там совершенно в руках воевод, и они могли сделать с ним что угодно.

Народная песня говорит, что воеводы и рады были бы доконать Стеньку, да не могли: его ни пушки, ни ружья не брали. Раз удалось заманить Стеньку, да он освободился и тут посредством стакана воды.

Уж вы горы, мои горы! Прикажите-ка вы, горы, Под собой нам постояти. Нам не год-то годовати, Не неделюшку стояти — Одну ночку ночевати, И тою нам всю не спати, Легки ружья заряжати, Чтобы Астрахань нам город Во глуху ночку проехать, Чтоб никто нас не увидел, Чтоб никто нас не услышал. Как увидел и услышал Астраханский воевода, Приказал же воевода Сорок пушек заряжати, В Стеньку Разина стреляти. Ваши пушки меня не возьмут, Легки ружьицы меня не проймут; Уж как возьмет ли не возьмет Астраханска девка Маша. По бережку Маша ходит, Шелковым платком машет, Шелковым платком махала, Стеньку Разина прельщала; Стеньку Разина прельстила, К себе в гости заманила, За убран стол посадила, Пивом, медом угостила И допьяна напоила, На кровать спать положила И начальству объявила. Как пришли к нему солдаты, Солдатушки молодые, Что сковали руки, ноги Железными кандалами; Посадили же да Стеньку Во железную во клетку, Три дня по Астрахани возили, Три дня с голоду морили. Попросил же у них Стенька Хоть стакан воды напиться И во клетке окатиться. Он во клетке окатился — И на Волге очутился.

В то время в Астрахани проживали немцы, и среди них некий Штраус, который оставил описание своих путешествий. В этой книге есть много любопытных заметок о жизни наших предков и, между прочим, о бунте Стеньки Разина. Штраус с несколькими товарищами посетил Стеньку и принес ему в подарок несколько бутылок водки. Стенька в то время сидел со своими товарищами в шатре. Он очень обрадовался водке, поблагодарил их и сказал:

— А мы когда были на море, так водки и в глаза не видали.

Он предложил им сесть, налил водки и выпил. Немцы, посидев некоторое время и посмотрев на житье-бытье Стеньки, ушли. На прощанье он пригласил их заходить к нему.

«Мы, — пишет Штраус, — пошли еще раз и застали его на Волге, в ярко раскрашенном позолоченном струге, где он веселился и кутил в кругу своих товарищей. При нем находилась персидская принцесса, которую он похитил вместе с ее братом. Последнего он, впрочем, подарил астраханскому воеводе, а первую оставил у себя, прельстившись ее красотой. Так как в этот день у него происходил кутеж, то он напился почти до безумия, и бедной персиянке пришлось в этот день расстаться с жизнью. Дойдя до высшей степени опьянения, он вскочил с своего места и, подойдя к борту корабля, задумчиво устремил взгляд на волжские волны; после нескольких минут созерцания он вдруг воскликнул: