Попытки собрать воедино легенды о святых, рассеянные по всему христианскому миру, предпринимались не раз, но никому не удалось сделать это в таком количестве, как архиепископу генуэзскому Джакопо де Вораджине (умер в 1299 году). Им составлен огромный сборник легенд, носящий общее заглавие «Legenda aurea» — «Золотая легенда».
Этот сборник считается самым первым по времени; в нем собраны почти все легенды с их бесконечными вариациями за первые десять веков нашей эры.
Перелистывая этот сборник, прежде всего нельзя не обратить внимания на одно обстоятельство, а именно: большинство чудес, рассказываемых в этих легендах, являются вариациями тех, о которых нам повествует Евангелие. Так, в одном месте мы наталкиваемся на вариацию Благовещения. Ангел возвещает матери, что от нее родится дочь, которая озарит своим светом всю землю. В другой легенде отец, не верующий, что у него родится сын, слепнет и прозревает лишь в тот момент, когда исполняется пророчество. Эта легенда является легким изменением рассказа Священного Писания о немоте Захария. В третьей ребенок питается молоком девственницы и т. д.
Все собрание легенд состоит из небольшого пролога, в котором автор объясняет систему своего сборника (вся жизнь человеческая делится на четыре периода: первый — Совращение с пути от Адама до Моисея; второй — Обновление — от Моисея до Рождества Христова; третий — Примирение, когда Христос примирил нас с Господом, и четвертый — Странствования — современная жизнь наша), и ста восьмидесяти двух глав, кроме прибавлений.
В этом же сборнике мы находим легенды, относящиеся к последним часам жизни Иисуса Христа. Народная фантазия, не довольствуясь драмой, описанной евангелистами, разукрасила отдельные моменты крестной смерти Спасителя полными поэзии легендами. Эта фантазия развила второстепенные истории некоторых лиц, принадлежащих к драме, как, например, историю о Пилате, о двух разбойниках, об Иосифе Аримафейском; она создала причудливые эпизоды о Веронике, которая получила отпечаток божественного лика на полотне; о Лонгине слепорожденном, прободевшем копьем бок Христа и получившем зрение после того, как он помазал глаза кровью, потекшей из раны. Все подробности, указанные евангелистами, становятся точками отправления более или менее поэтических легенд.
Гораздо сложнее по идее легенды, созданные после IX века и носящие светский отпечаток.
В IX веке в жизни народов замечается новое течение: в обществе вдруг просыпается жажда жизни. Оно, как юноша, уверовавший в свои силы, захотело применить их к живому делу. Общество жаждало живой деятельности и земных удовольствий. Теология же, застывшая в своем холодном величии, продолжала оберегать паству от всего светского, неустанно проклинала мирскую суету и утешала человечество лишь обещаниями блаженства в загробной жизни. Понятно, что науке, обещавшей человечеству все земные блага, нетрудно было отодвинуть на задний план безжизненную теологию.
Особенную лихорадочную деятельность и жажду к просвещению обнаружило общество при Карле Великом. Так как своей науки христианство еще не создало, то искавшие знания обратились к античным народам и к испанским маврам, культура которых тогда стояла очень высоко. Из древних философов христианское общество больше всего поразил Аристотель, наиболее синтетический ум Эллады. В погоне за знаниями философия Аристотеля принималась на веру без всякой проверки или критики со стороны изучавших его. Аристотель стал вторым Евангелием, откровением высшей мудрости, которому следовало верить, даже если читавший и не понимал его. Кроме того, как мы уже сказали, многие ездили в Испанию и слушали там философию у мусульманских и еврейских светил науки. Это умственное движение в XVI столетии привело германские народы к Реформации и к ожесточенным религиозным войнам, а романские народы — к блестящей эпохе Возрождения.
За этот период, то есть с IX по XVI столетие, были созданы народным воображением самые величественные легенды, которые вследствие своего общечеловеческого характера сделались достоянием всего цивилизованного мира и не раз служили сюжетами для поэтических произведений гениальных писателей всех эпох и народов. К этому же времени надо отнести создание рыцарских легенд, благородных, возвышающих душу преданий. Народная память и народное воображение не устают работать; все великое, значительное, все, что так или иначе поразило воображение, надолго остается в людской памяти и украшается пестрыми цветами фантазии. Народ окружает излюбленных своих героев целыми облаками легенд, за которыми трудно разглядеть действительный образ. Нет ни одного выдающегося события, вокруг которого не наслоился бы ряд легенд, созданных народной фантазией.