Проводя ночи в кутежах, а дни в спорах с учеными и в лечении недужных, пан Твардовский составил себе как бы две славы или, вернее, двоякую репутацию. Академики и разные ученые, а также бедный класс почитали его за ученого человека и замечательного эскулапа, а представители аристократии — за любезного, изящного кавалера, без счета сорившего деньгами, умевшего хорошо покушать и еще лучше выпить.
В этот период жизни с Твардовским случилось важное событие, повлиявшее до некоторой степени на его последующую жизнь. У Сигизмунда-Августа умерла молодая и нежно любимая супруга Варвара Радзивилл. Однажды ночью король в глубокой задумчивости сидел у окна в одном из своих внутренних покоев и мечтал о своей юной, безвременно скончавшейся супруге. Вдруг его поразил сильный луч света, который, как молния, прорезал ночную тьму и быстро потух. Через несколько минут к королю вошел придворный и объявил, что загорелся замок магната Кржицкого, который, как полагали многие, поджег Твардовский, находившийся в ссоре с вельможей.
Король выразил удивление, каким образом мог Твардовский, находясь в Кракове, поджечь довольно отдаленный замок. Когда ему объяснили, что Твардовский при помощи своего магического зеркала совершает и не такие чудеса, в нем пробудилась надежда еще раз увидеть умершую Варвару, и, недолго думая, он приказал привести к себе Твардовского.
Узнав о желании Сигизмунда вызвать тень умершей королевы, Твардовский согласился, но лишь с тем условием, что король при виде любимой женщины не выйдет из заколдованного круга, не произнесет ни одного слова, а будет сидеть и смотреть совершенно неподвижно и молчаливо. Как ни трудно было это условие, тот, однако, согласился, и оба перешли в нижний зал, где король провел счастливейшие часы со своей молодой женой. Здесь волшебник усадил короля в кресло, очертил его волшебным кругом, сжег несколько волосков умершей, произнес заклинания...
Минуту спустя комната наполнилась густым туманом, сквозь который были видны неясные очертания женской фигуры; но вот туман рассеялся, и перед очарованным королем появился образ его юной прекрасной супруги. Она стояла перед ним как живая, на устах у нее светилась улыбка, на щеках горел румянец. Король не выдержал и, вскочив с своего кресла, воскликнул:
— Это ты, Варвара!
В ту же секунду образ Варвары померк, и вместо него появился отвратительный полуобглоданный червями мертвец, распространявший вокруг себя невыносимый трупный запах; мертвец костлявыми руками схватил короля за грудь и стал его душить. Король вскрикнул и упал без чувств. На его крик сбежались придворные, а Твардовский исчез неизвестно куда.
Весть о том, что Твардовский вызывает загробные тени и имеет прямое непосредственное сношение с нечистой силой, быстро разнеслась по городу; народ стал волноваться, и дальнейшее пребывание Твардовского в Кракове стало небезопасным. Поэтому Твардовский счел за лучшее уехать из Кракова.
Вместе со своим неразлучным слугой ученый отправился в путешествие; он побывал в разных местах Германии и Польши, вращался в самом разнообразном обществе и расширил до бесконечности круг своего знакомства и известности. Вот одно из приключений Твардовского из этого периода, описанное доктором Иоакимом Посселем, лейб-медиком Сигизмунда III.
В Бромберге ученый познакомился с каким-то господином, который понравился ему изящными манерами и красотой лица. Долгое время спустя Твардовский встретил этого господина в Кракове, и вот при каких обстоятельствах. Раз Твардовский, идя по улицам Кракова, обратил внимание на замечательно хорошенькую еврейку. Он пустился ее преследовать, как вдруг на повороте одной из улиц его внимание было привлечено необычным зрелищем: по улице бежал бегом тот самый человек, с которыми он познакомился в Бромберге, а за ним гналась целая толпа евреев в меховых картузах. Добежав до Твардовского, господин обратился к нему за помощью. Он объяснил ему, что значила вся эта сцена. Когда-то после отца ему осталось большое наследство, которое он не только прожил, но успел еще и задолжать. Долго ожидавшие уплаты долгов кредиторы потеряли всякое терпение и, случайно встретив его на улице, чуть не разорвали в клочки.