В Монтемонако жил в то время священник по имени дон Антон Фумато, который уверял, что проникал дальше. Он рассказывал, что этот ветер дует всего на протяжении каких-нибудь пятнадцати туазов и не представляет никакой опасности. Пройдя это расстояние, достигаешь чрезвычайно длинного моста, при этом очень узкого — не более одного фута в ширину, висящего над страшной бездной, в глубине которой ревет могучий поток. Но едва сделаешь несколько шагов по этому мосту, как он расширяется, и чем дальше идешь, тем шире становится мост и тем глуше становится шум водопада. После этого выходишь на широкую удобную дорогу, в самом начале которой стоят два дракона с грозно пылающими глазами, кажущиеся живыми, на самом же деле они высечены из камня и совершенно безвредны. Пройдя их, достигаешь небольшой четырехугольной площадки с двумя металлическими дверьми, беспрерывно хлопающими день и ночь, так что, кажется, нельзя пройти мимо них без того, чтобы не быть раздавленным в мелкие куски.
Дальше дон Антонио не пошел. Вернувшись назад, он, как и прежние путешественники, рассказывал о непрерывно дующем ветре и о разных других вещах, которые видели его предшественники, в силу чего люди верили и прочим подробностям, но, к несчастью, вскоре после того он сошел с ума и сильно подорвал веру в свой авторитет. Однако, по уверениям нашего писателя, в минуты просветления он рассуждал совершенно здраво и в один из таких моментов рассказал, что в другой раз ему пришлось провожать в пещеру двух немцев, которые, дойдя до упомянутых металлических дверей, решили, что эта опасность такая же призрачная, как и другие; приказав ему дожидаться их возвращения, они беспрепятственно проникли за двери, но уже больше никогда не возвращались.
Вот что рассказывают другие местные жители об этой пещере.
В давно прошедшие времена зашел в эти места немецкий рыцарь, который, наслышавшись разных чудес о горе Сивиллы, решил убедиться во всем лично. Он вошел в пещеру со своим оруженосцем. Пройдя металлические двери, они достигли двери, сделанной из чистого кристалла. Остановившись здесь, они громко назвали свои имена, и перед ними распахнулась дверь. Их попросили переодеться в более богатые платья и затем при звуках музыки провели через целую анфиладу комнат, больших и малых зал, через красивые сады, наполненные прелестными женщинами, рыцарями и оруженосцами, разряженными, что называется, в пух и прах. Наконец, их привели к королеве, сидевшей на великолепном троне, принявшей их очень милостиво и разговаривавшей с ними на их родном языке, — легенда уверяет, что каждый человек, пробывший в пещере триста тридцать дней, может говорить на всех языках в мире, пробывший же девять дней научается лишь понимать, но не говорить.
Выслушав восхищение рыцаря, королева милостиво сказала:
— Вы увидите еще и не такие чудеса, которые будут здесь продолжаться, пока стоит мир.
— А когда мир кончится, что тогда станется с вами?
— То, что предрешено; не пытайтесь проникать в эту тайну.
Затем королева объявила ему обычай страны: он может остаться восемь дней и выйти на девятый; если он не уйдет на девятый, то должен ждать тридцатого дня, затем триста тридцатого; если же он и тогда не покинет пещеры, то должен остаться в ней навеки. Кроме того, он и его оруженосец, который всем был очень доволен, обязаны были выбрать себе подругу из тех дам, которые гуляли без кавалеров. Рыцарь сперва остался на девять дней, затем прожил до тридцатого дня и, наконец, решил пробыть до триста тридцатого: удовольствия так сокращали время, что день казался не длиннее часа. Обитатели этого очарованного места никогда не стареются и не знают, что такое скука. Каждый ест то, что ему нравится, и всякие развлечения имеются здесь в изобилии. Люди не страдают ни от холода, ни от жары; наконец, все развлечения таковы, что их нельзя ни вообразить, ни описать.
Но среди этого бесконечного счастья и благополучия есть одна маленькая неприятность. Каждую пятницу в полночь все дамы оставляют своих кавалеров и отправляются к королеве и вместе с нею запираются в отдельные комнаты, где остаются ровно сутки, превращаясь на это время в змей и других пресмыкающихся. Правда, на другой день они кажутся еще краше прежнего, но это еженедельное превращение заставляло задумываться нашего рыцаря; он мысленно решил, что все эти прелести исходят от дьявола, и ужаснулся собственным грехам. Эта мысль пришла ему в голову как раз на трехсотый день, и с этой минуты каждый час казался ему длинней целого дня.
Он рассказал про свои сомнения оруженосцу, и тот, несмотря на то что ему нравилось их житье-бытье, не захотел оставить одного своего господина и решил вернуться сюда после того, как проводит рыцаря домой. Настал триста тридцатый день, они распрощались с королевой и, переодевшись в свое платье, ушли, сопровождаемые сожалениями всех жителей этого странного рая и рыданиями своих подруг. Им дали для освещения пути две зажженные свечки, которые моментально потухли, едва они вышли на свет, и после их никогда не удалось зажечь.