В 1127 году епископ Хозе де ла Роза в обнародованной хартии относительно устройства странноприимного дома в Ронсевальской долине ни одним словом не упоминает о знаменитой битве, хотя все поэты Франции, а отчасти и Испании, уже воспевали Роланда, и трудно предположить, чтобы епископ не знал об этих произведениях современных поэтов. Еще более удивительно, что о Роланде не упоминается и в латинском панегирике, написанном в честь гостиницы, в котором автор не пропускает ничего, что могло бы так или иначе увеличить значение гостиницы. Это тем более удивительно, что три четверти века «Путеводитель» рассказывает содержание легенды и между прочим упоминает о церкви, перед которой находился камень, разрубленный Дурандалем. Опущение это, быть может, умышленное, так как в то время в Испании особенно сильно вспыхнул патриотизм и чувствовалась реакция против французской поэзии.
Французские поэты в противоположность историческим хроникам, которых они не знали, утверждали, что неприятель, напавший на арьергард Карла Великого, состоял не из наваррцев, а из мусульман, вышедших из Сарагосы. Пилигримы, которые с конца IX века стали совершать паломничества в Компостеллу, знали наизусть поэмы о Роланде и невольно распространяли их в тех местах, которые им приходилось посещать. Французские жонглеры в поисках счастья часто посещали кастильский двор, и они-то главным образом содействовали популярности легенды о Роланде. Испанские поэты, выросшие на французских образцах, без всякой задней мысли подражали им, так как враги Карла Великого были сарацины, вследствие чего испанские поэты не колеблясь стали на сторону французов.
Однако в начале XIII века ошибка эта выяснилась. В эту эпоху в Париж приехал молодой испанский ученый по имени Родриг Гименез, впоследствии толедский архиепископ. Здесь он познакомился с латинскими хрониками и из них узнал, что атака на франкский арьергард приписывалась историками не сарацинам, а наваррцам. По возвращении он написал испанскую историю, в которой между прочим выступил с протестом против песен о Роланде и доказал, что уничтожение франкского арьергарда составляет одно из славных событий Испании; он не решился пересказать целиком содержание французской хроники, а допустил лишь предположение, что маврам в этом деле помогали испанцы, в чем, однако, нет ничего унизительного, так как и те, и другие старались лишь изгнать своего общего врага из пределов своей страны.
Мысль Родрига подкрепил в своей хронике и царственный хроникер Альфонс X, а также и позднейшие поэты.
Главное, что нам нужно установить, — это то, что ни в Ронсевале, ни в его окрестностях не существовало никогда местных традиций. Все, что было известно народу о событии 778 года, пришло извне сперва через пилигримов, а затем через Родрига Толедского и его последователей. Теперь это событие рассматривают как испанскую победу. Монах, который показывает в настоящее время часовню на Ронсевальской долине, говорит, что каждый год по павшим здесь французам совершается богослужение.
Такое патриотическое чувство привело к тому, что в конце XVII или в начале XVIII века в честь Ронсевальских победителей был воздвигнут небольшой памятник. Паломник, видевший его в 1748 году, так описывает этот памятник:
«Посередине долины, где произошла битва, стоит железный крест, приблизительно в двенадцать футов вышиной и пять вершков толщиной; он находится под навесом, укрепленном на четырех столбах, тоже железных».
Памятник, по всей вероятности, имел какую-нибудь надпись, унижающую французов, так как в 1794 году он возбудил негодование французской армии, расположившейся лагерем в Ронсевальской долине. Крест был сломан, и вместо него было посажено дерево свободы; по этому поводу в Конвент был послан доклад следующего содержания:
«Пиренейская армия, одержав в Ангви победу 26 и 27 вандемьера, отомстила за старинное оскорбление, нанесенное французской нации. Наши предки эпохи Карла Великого были разбиты в Ронсевальской долине. На поле битвы испанец воздвиг пирамиду. Побежденный в свою очередь французскими республиканцами, он собственной кровью смыл надпись с этого памятника; в настоящий момент мы разрушили и это последнее воспоминание; республиканское знамя развивается сегодня там, где еще вчера был дряхлый памятник королевской гордости, и дерево свободы заменило символ тиранов. Трогательная и воинственная музыка сопровождала это изменение».