А в тот момент, когда армия бросает лагерь, чтобы возвратиться в Ронсеваль по той же дороге, поэт повторяет:
В описаниях Ронсевальской долины нет упоминания ни об ущельях, ни о мрачных долинах. Все время поэт говорит о поле, и вид, представляющийся глазам Карла, когда он возвращается на место сражения, не имел формы узкого прохода: он видит поле, ложбины и горы, одним словом, долину, окруженную высокими горами, а в двух милях от долины по дороге, ведущей в Эбро, замечает пыль, поднимающуюся от убегавших сарацинов.
В описании самой битвы имеется немного подробностей, которые позволили бы нам дополнить эти указания, но в общем здесь нет ничего, что бы противоречило первому описанию.
Одно место в поэме вызвало бесчисленные споры — это именно указание, что Роланд, умирая, ложится под сосну. Эта подробность поразила французского ученого Дешана, когда он посетил Ронсевальскую долину. «Я, — говорит Дешан, — внимательно осматривался по сторонам, но не нашел и следов сосен... Мне кажется, что трувер упоминает об этом просто ради “шику”, сам же, по всей вероятности, даже и не был в Пиренеях».
По поводу этого замечания и возгорелся спор. Особенно горячо вступился ученый историк Камил Жулиан. «Я всегда верил, — пишет он, — что дорогой поэт был лично в Ронсевале, лично видел место, где произошло сражение. Если нет сосен теперь, то я уверен, что они были в XI или XII веках...»
Пиренеи в прежние времена имели еще другое название — Сосновая роща. На это Венсон, компетентный ботаник и антикварий, возразил в следующем роде: «Вряд ли возможно, чтобы во времена Карла в Пиренеях было больше елей, чем их имеется теперь. Леса, окружающие Ронсевальскую долину, состоят преимущественно из елей и буков; поэтому я, со своей стороны, не верю, чтобы автор “Песни о Роланде” был когда-нибудь лично в Ронсевале».
Третейским судьей в этом споре является Гастон Пари. «Был ли автор “Песни о Роланде” в Ронсевальской долине? — ставит он вопрос самому себе и затем продолжает: — Мне кажется, подобный вопрос нельзя задавать так прямо. “Песня о Роланде” не относится к числу произведений, вылившихся из-под пера сразу в момент поэтического вдохновения: она заключает в себе отдельные части, которые, по-видимому, принадлежат разным эпохам и разным авторам. Одни из этих частей вылились из груди трувера непосредственно вслед за событием и, следовательно, должны быть отнесены к VIII или к IX векам, другие вошли позже и создавались профессиональными поэтами, чтобы подогреть интерес к произведению или разжечь патриотический пыл народа. Что некоторые из этих поэтов побывали в Ронсевальской долине, это весьма вероятно. Французские труверы чуть ли не с X века переходили через горы в Испанию и там искали счастья и денег. По возвращении во Францию они по собственным воспоминаниям о посещении Ронсеваля вставляли новые эпизоды или исправляли старые упущения в этой старинной поэме, которая продолжала приносить им главный доход. Но кто мог бы указать, какие составные части поэмы кому принадлежат? Кроме того, многие погрешности поэмы были исправлены, вероятно, даже не вследствие личного посещения долины, а согласно рассказам паломников, сотнями и тысячами посещавших Компостеллу. Паломники занесли в Ронсеваль легенду о битве и в то же время предполагали, что видели действительно все то, что было сказано в поэме относительно описания места. “Песня” прямо ссылается на свидетельство паломников, когда упоминает о могиле Роланда в Блэ, им же она, вероятно, обязана и точному описанию местности... Имя автора “Песни о Роланде” — легион, и было бы странно утверждать, что из всех поэтов, которые так или иначе прикосновенны к этой песне, ни один не побывал в Ронсевале, где столько людей проходило каждый год. Можно даже предполагать, что автор первой песни, которая впоследствии была увеличена и дополнена разными вариантами, был одним из участников в походе Карла».
Таким образом, можно смело утверждать, что описания Ронсевальской долины почти списаны с натуры, зато нельзя того же сказать относительно других подробностей поэмы.
Поэма, которая рисует Карла с белой бородой и голым черепом, когда ему в 778 году было всего лишь 37 лет, которая не знает про участие в битве басков, которая заставляет сарацинов поклоняться идолам Магомета, Аполлона и Тревагаля, которая рассказывает, что Карл Великий не только разбил близ Эбры врага, ускользнувшего от отряда Роланда, но даже взял Сарагосу и обратил его в христианский город, — такая поэма, по-видимому, очень удалена от событий, и только при ближайшем с ней знакомстве можно уловить следы современности этой эпохи.