— Довольно, — вскричал Роланд, — ты не перехитришь меня! Мне нужно или убить тебя, или взять в плен и привести к моему дяде Карлу. У него в палатке ты пробудешь до тех пор, пока тебя не вышлют из этой страны. А вслед за тем я получу Аудэ вместе с городом Вианой, из которого будет изгнан твой дядя Гергард.
— Это все пустые выдумки, — ответил Оливье. — Я буду дураком, если стану продолжать упрашивать тебя о мире. Помоги же мне Бог! Теперь, Роланд, берегитесь, я больше уж не стану щадить вас.
С этими словами оба рыцаря пришпорили своих коней и разъехались в разные стороны, и при повороте потрясали копьями и прикрылись щитами. Затем они поскакали друг другу навстречу.
Все видевшие этих рыцарей и наблюдавшие, как они ловко управляли своими конями, клялись, что никогда не приходилось им видеть более прекрасных рыцарей. Оба противника нанесли друг другу могучие удары, от которых разлетелись в куски их щиты и сломались копья, и только крепкие латы остались невредимы. От этого толчка сильные кони упали на передние колена, но оба рыцаря сейчас же подняли их и, разъехавшись снова, как два сокола, бросились друг на друга.
Роланд, сидя на гасконском коне, обнажил свой крепкий Дурандаль и ударил им по шлему Оливье, но удар, нанесенный с громадной силой, скользнул по шлему, и меч рассек седло, разрубил пополам великолепного арагонского коня, на котором сидел Оливье, и сам рыцарь очутился на земле.
— Monjoie! — воскликнул Роланд. — Еще сегодня будет разрушена Виана, в которой прятался твой Гергард-предатель; еще сегодня ему придется понести наказанье — он будет повешен, как последний вор.
Но в это время Оливье обнажает свой меч и, как разъяренный лев, бросается вперед. На городской же башне стоит озабоченный Гергард с крепко сжатыми устами — ни за какие сокровища он не проронил бы теперь ни одного слова, но тут не выдержал он и воскликнул:
— Всемогущий Боже, пославший Сына Своего ради нашего спасения, спаси для Твоей славы моего рыцаря, которому в настоящий момент угрожает Роланд. Потеря такая была бы слишком сильна для меня.
Прекрасная Аудэ тоже стоит у своего окна и плачет, опершись на локоть. Когда она увидела, что брат ее упал с коня на зеленую траву, от горя у нее едва не разорвалось сердце. Тотчас же она спустилась к себе в часовню и там распростерлась ниц перед иконой Божией Матери, прося Ее в горячей молитве помирить рыцарей, так как они оба дороги ей.
Но оставим деву и вернемся к Роланду и его противнику, отважному Оливье, который сражается стоя на земле. Он поднимает свой меч с золотой рукоятью и ударяет им по шлему Роланда с такой силой, что сбивает с него драгоценные каменья и перья. Но меч соскальзывает и падает на переднюю часть лошади и рассекает пополам гасконского скакуна рыцаря, причем вместе с конем валится на землю и Роланд. Оливье ликует, видя своего врага спешившимся, и за эту победу он не взял бы в дар Орлеан вместе с епископством Реймским.
Если бы вы сами присутствовали на острове, где происходил поединок, то вы сами бы признались, что никогда не видали двух более достойных и более отважных героев. Они ловко и сильно наносят друг другу удары мечами, проворно защищаются щитами, от их ударов летят такие искры, что вся полянка освещается точно молниями. Такой ожесточенной борьбы еще не видал никогда ни один человек и никогда, наверное, больше не увидит.
Герцог Гергард продолжает смотреть на бой со стены города, рядом с ним стоят Арнольд Боландский и Эмери, отважный рыцарь. Ренье Генуэзский начинает жаловаться на судьбу, которая подвергает такой опасности его сына.
— Святая Мария, — говорил он, рыдая, — возьми под свое покровительство моего сына и не дай ему погибнуть в этом бою!
И Карл Великий тоже с своей стороны молит Пресвятую Деву:
— Святая Мария, сохрани мне Роланда — он наследует мою корону!
А на острове между тем происходит битва, и каждый из бойцов, не щадя своих сил, наносит противнику удар за ударом, превосходя яростью диких зверей. Ни один из них не хочет ни в чем уступить друг другу. Сверкающие мечи бьют по шлемам, по щитам и разрубают золотые звенья, точно шелковые нити. От силы удара брызжут вокруг искры; они так разгорячились, что все их желание состоит лишь в том, чтобы покончить друг с другом. Уже разбиты были панцири и щиты, и если бы не воля Бога, оба они уже давно бы пали мертвыми.
На городской стене стояла благородная дама Габорг и, ломая руки, громко жаловалась:
— О Виана, лучше бы тебя поглотил огонь и испепелил все твои строения вместо того, чтобы из-за тебя бились таких два рыцаря! Коли умрет один из них, мы знаем наперед, что армия Франции опустошит всю эту страну.