Но радость не была всеобщей. Многие решили, что человеческая жизнь станет гораздо мрачнее, когда исчезнут недолгие вспышки удовольствия. Пока усердно трудились реформаторы, я случайно услышал негромкие возражения, исходившие от нескольких красноносых господ в нарочито просторных туфлях для подагриков. Один из этих достойных людей в потертом платье и с лицом, похожим на давно угасший очаг, выразил недовольство более открыто:
– Что толку в этом мире, если теперь нам больше не повеселиться? Где бедняку искать утешения в минуты печали и сомнений? Как согреть сердце на холодном ветру безрадостной земли? И что вы предлагаете взамен отнятого успокоения? Как старым друзьям посидеть у огня без доброго бокала? Чума на все ваши реформы! Теперь, когда навеки исчезли дружба и приятельство, мир стал грустным, холодным, себялюбивым и подлым! И честному человеку уже незачем в нем жить!
Эта страстная речь вызвала у стоявших рядом громкий смех. Однако, сколь бы несообразными ни были его слова, я не мог не посочувствовать отчаявшемуся пьянице, чьи собутыльники бросились в разные стороны, оставив беднягу без единой живой души, с которой можно опрокинуть рюмочку, да и сама рюмочка уже исчезла. Однако в действительности дело обстояло не совсем так, поскольку я заметил, как в последний момент он успел схватить выкатившуюся из костра бутылку первоклассного бренди и спрятал ее в карман.
Покончив с крепкими и легкими напитками, ревностные реформаторы занялись тем, чтобы поддержать огонь всеми на свете ящиками чая и мешками с кофе. Тут подоспели плантаторы из Вирджинии с урожаем табака. Сваленный в кучу хлам образовал огромную гору и наполнил пространство таким сильным запахом, что мне показалось, будто мы больше никогда не узнаем, что такое чистый воздух. Эта жертва огорчила любителей табака гораздо сильнее, чем всё виданное ими прежде.
– Ну вот, погасили мою трубку, – произнес пожилой господин, со злостью швыряя ее в пламя. – Все крепкое и острое, всю соль жизни проклинают как ненужную и бесполезную. Раз уж они развели костер, то почему бы этим реформаторам-пустословам самим туда не прыгнуть!
– Терпение, – ответил ему непоколебимый консерватор, – в конце концов, черед дойдет и до них. Сначала они побросают нас в огонь, а потом и сами там окажутся.
Сейчас я перейду от общих и систематических мер реформирования к индивидуальным пожертвованиям тому памятному сожжению. Во многих случаях они оказывались весьма забавными. Один бедняга кинул в костер пустой кошелек, другой – пачку поддельных или бракованных банкнот. Модно одетые дамы сжигали шляпки из коллекции прошлого сезона вместе с пригоршнями лент, желтых кружев и многими другими едва ношенными вещами, которые исчезали в огне даже быстрее, чем выходили из моды. Толпы влюбленных обоего пола – покинутые девы, холостяки или уставшие друг от друга пары – швыряли в пламя пачки спрыснутых духами писем и пылающих любовью сонетов. Продажный политик, лишившийся поста и хлеба насущного, швырнул в огонь оказавшиеся фальшивыми зубы. Преподобный Сидней Смит, ради этого пересекший Атлантику, с горькой улыбкой подошел к пожарищу и бросил туда аннулированные облигации, пусть и скрепленные большой круглой печатью некоего суверенного государства. Пятилетний ребенок, преждевременно повзрослевший в духе нынешнего времени, кинул в костер игрушки, выпускник колледжа – диплом, аптекарь, разорившийся вследствие распространения гомеопатии, – весь набор лекарств и препаратов, врач – всю свою библиотеку, священник – старые проповеди, воспитанный в духе традиций рафинированный джентльмен – свод правил хорошего тона, который он ранее составил на благо подрастающего поколения. Вдова, решившая снова выйти замуж, украдкой сожгла портрет покойного мужа. Молодой человек, брошенный возлюбленной, с радостью предал бы огню разбитое сердце, но не мог найти способа вырвать его из груди. Американский писатель, чьи работы публика обошла вниманием, спалил ручку и бумагу, решив найти себе менее разочаровывающее занятие. Я был несколько поражен, подслушав, как некоторые дамы, вполне респектабельные с виду, решили пошвырять в костер наряды и нижние юбки, а потом переодеться в мужское платье, вместе с этим приняв на себя манеры, обязанности, должности и ответственность противоположного пола.