Кольцо культистов разорвалось — его разметала сила атаки. Но к западу, у посадочных капсул, столпились еще сотни адептов Хаоса. Они взвыли от ярости и ринулись на восток, чтобы встретить нападавших.
Мальчик опустился на одно колено. Хладнокровно выбирая цель, он выпускал в каждого противника два или три заряда. Цепь врагов рассыпалась. Культисты были обескуражены и растеряны — однако чемпионы, находившиеся в их рядах, быстро восстанавливали дисциплину. Чемпионы расстреливали тех, кто поддался панике, а остальным ревели приказы держать оборону.
«Сейчас, — подумал мальчик. — Это должно случиться сейчас».
В небе над космопортом вспыхнули ослепительные огни. Их свет пробился даже сквозь плотный дым и вечную ночь. Затем воздух содрогнулся от ужасного грохота.
В фонтане земляных комьев и осколков бетона на поле обрушился колосс — высотой в десятки метров, покрытый темно-синей краской и со знаком двуострой секиры, изображенной на многогранных бортах. Культисты полетели вверх тормашками от силы удара. Следом за первым кораблем появился еще один, и еще, и еще два. Казалось, на землю швырнули несколько огромных железных замков.
С металлическим скрежетом распахнулись длинные люки по бортам гигантских пришельцев, словно лепестки распускающегося цветка. Люки ударились о землю и зарылись в бетон, расщепляя камни и погребая под собой визжащих культистов. Люки стали трапами, и по ним вниз устремилась армия — отряд за отрядом закованных в броню воинов, расчищавших дорогу болтерами, мелтаганами, плазменными винтовками и реактивными гранатометами. В их рядах шагали могучие дредноуты, которые хватали культистов когтистыми клешнями и отшвыривали прочь, как ненужное тряпье. На ходу дредноуты извергали огонь, испепеляя адептов Хаоса, — плоть фанатиков под доспехами вскипала, превращая их в черные растрескавшиеся статуи.
А над их головами бомбардировщики обрушивали свой смертоносный груз на пятно скверны, которым прислужники Хаоса изуродовали лик планеты. Когда бомбы взрывались, пламя разрывов освещало нечто огромное и чудовищное, бьющееся в последней агонии. Истошно завывая, оно погружалось под пластобетон, словно тонуло в глубинах озера. Ракеты вбили его в землю — и вскоре почерневшая площадка вновь стала твердой, а пятно превратилось в обычную воронку из обугленной почвы и камня. Проклятие было снято прежде, чем вступило в силу.
Мальчик стоял, сжимая в руках забытый болтерный пистолет. Он смотрел на бушующий огненный шторм — картину, подходящую для конца света. Он чувствовал, как бомбовые разрывы толчками отзываются в его легких, как потрескивают от жара волосы на его голове, — но ему было не до того. В глазах мальчика блестели слезы. Он видел гибель тех, кто разорил его дом, и в мозгу его билась одна-единственная мысль.
Мальчик смотрел на массивные, устрашающие фигуры приближавшихся космодесантников и думал: «Это я. Это то, чем я хочу быть».
Так Темные Охотники ордена Адептус Астартес вернулись на планету Перрекен, чтобы спасти мир и вернуть останки одного из братьев.
Во мраке висела тонкая световая дымка, отчего сводчатая комната казалась наполненной призрачной и недоброй жизнью. В полутьме плясали пылинки, смешивая тени и интерференционные полосы. С вершины купола падал единственный сноп света, целя точно в вырезанного на палубе золотого имперского орла. В сиянии этого столпа истины остальная часть зала меркла, растворялась в густых тенях, скопившихся по краям очерченного стенами круга. В тенях чудились очертания суровых лиц. Глаза магистра ордена Неотеры, стоявшего между крыльями двуглавого орла и словно замурованного в световую колонну, горели непреклонной решимостью и неверием. Как могло дойти до такого?
Осанка магистра, невзирая на унижение, оставалась горделивой. Неотера смотрел прямо вперед, не показывая вида, что прислушивается к обвинительному шепотку, проносящемуся по темным закоулкам Совета Правосудия. Стоя в луче света, придававшего его доспехам блеск отполированного изумруда, он не видел лиц призрачных судей. Но все равно магистр их узнал. Они не могли изменить голоса, да и не пытались. Это был суд чести, и темнота служила не для того, чтобы скрыть от магистра участников судилища, а скорее для того, чтобы помочь ему самому спрятать свой стыд. Неважно, кем были они, — важно, кем был он и что он сделал.
На магистре ордена Воинов-Богомолов не было оков — никто не опасался, что он попытается ускользнуть от судьбы. Шлем Неотера держал под мышкой, так что его длинные черные волосы свободно рассыпались по плечам. Узоры затейливых татуировок обвивали его шею, а бледно-голубые глаза магистра в луче света мерцали аквамарином. На боку Неотеры висел Метасомата — почитаемый, искусно изогнутый клинок, известный в Регионах Религиоза как Яд Тамула. Меч, казалось, чуть подрагивал, переняв напряжение и жесткий самоконтроль своего хозяина, чьи пальцы замерли всего в нескольких миллиметрах от рукоятки. Среди преданий Легиона Богомола лишь сага Маэтра «Основание Богомолов» могла сравниться с величием «Очищения Мордрианы». Легенда гласила, что Неотера очистил джунгли наводненного захватчиками родного мира так, как делали это прежде: без доспехов, лишь с мечом за спиной и верой в сердце.