Братья пристально следили за ним. Иного он и не ожидал.
Должно ли это наблюдение его оскорблять? С одной стороны, да. С другой — Тарик понимал причину такой настороженности. Доверие — редкий товар в Империуме Человечества и щедро расходовалось лишь там, где были сильны узы братства и верности. Ордены Адептус Астартес являлись одним из таких мест, но, когда в их круг попадали пришельцы из внешнего мира — «пришельцы и чужаки», напомнил себе Тарик, — колодец изобилия истощался очень быстро.
Братья не доверяли ему, и причиной тому стала злая судьба.
Тарик мрачно подумал о выпавшей на его долю несправедливости, о вероятности дурного исхода, который в этой равнодушной вселенной был более чем реален. После Серека, где сержант и его отделение участвовали в сражениях с некронами и оказались вынуждены бежать с гибнущей планеты, он очутился на госпитальном корабле. Тарика погрузили в искусственный сон, чтобы его модифицированный организм быстрее оправился после неудачно прошедшей телепортации. Он проспал почти весь полет — до того момента, пока корабль не угодил в ловушку ренегатов. Тарик был слишком слаб, чтобы сражаться. Братья бежали, сочтя его мертвым, но сержанта захватили в плен. Затем эти сукины дети, Красные Корсары, продали его, словно бессловесную скотину, хозяину дайникианской тюрьмы. Месяц за месяцем, год за годом он оставался там вместе с другими пленниками-Астартес, захваченными на поле боя или числившимися в списках погибших. Забытые собственными братьями, они превратились в лабораторных животных, экспериментальный материал, служивший развлечением для этого исчадия Хаоса, называвшего себя Фабием Байлом.
Тарик ожидал, что умрет там, — но он был Орлом Обреченности, а Орлы Обреченности всегда ждут смерти. И все же, когда появился шанс вырваться на свободу, сержант вцепился в него что было сил. Тарик знал, что его служба Золотому Трону еще не закончена. В глубине души он понимал, что пока не готов к смерти — не на Дайникасе, не от руки Байла и его банды уродов-мутантов. Время Тарика еще не пришло.
В коридоре раздались шаги, а затем послышался голос.
— Тарик, — позвал Зур, — не хочешь присоединиться ко мне?
Орел Обреченности накинул форменную тунику и верхнюю робу, после чего открыл дверь.
— Мы куда-то идем?
Зур отрывисто кивнул:
— Я хочу тебе кое-что показать.
Они шагали по коридорам, и Зур прилагал максимум усилий, чтобы изучить своего подопечного, не оскорбляя при этом его чувств. Тарик выглядел так же, как его изображение в пикто-файлах или на снимках, сделанных сервочерепами во время сражений. Он держался, как и подобает Астартес, и без всяких напоминаний оказывал должные знаки почтения священным статуям. Статуи стояли на страже у каждых врат центрального коридора, который проходил вдоль всей окружности Орлиного Гнезда. Если уж об этом говорить, то при виде барельефа Аквилы — первого из Орлов Обреченности и избранного Второго Основания — Тарик казался почти растроганным. Зур, тоже глубоко склонившийся перед святыней, поднял голову секундой раньше, чем обычно, и внимательно рассмотрел согнутые плечи своего спутника.
В конце концов Тарик выпрямился и усмехнулся:
— Возможно, тебе следует воспользоваться песочными часами, брат. Это поможет измерить мое благочестие с достаточной точностью.
— Я не инквизитор, — ответил Зур чуть более поспешно, чем следовало.
Говоря откровенно, он уже задавался вопросом, как бы поступили представители Ордо Еретикус, знай они о Тарике и об обстоятельствах его возвращения, а также и об остальных Астартес, которых братья из ордена Кровавых Ангелов вытащили с Дайникаса. Провести месяцы, даже годы в темнице, которой заправлял один из самых знаменитых участников Ереси… Мог ли кто-нибудь — пусть даже один из лучших воинов Имперских Астартес — выйти оттуда незапятнанным? Мог ли космодесантник пережить такое, не поддавшись какой-либо порче? Продолжая размышлять над этим вопросом, Зур произнес:
— Ты здесь среди своих.
— Да уж, где найдешь лучших судей…
Тарик осмотрелся. Его пристальный взгляд быстро обшарил изогнутый коридор, галереи наверху и темные альковы, куда не падал свет люминоламп.