— По коридорам носятся слухи, — продолжил Корика, взмахнув своей карбоново-стальной аугментической рукой, — сплетни и кривотолки. Мы должны узнать правду.
Зур прекратил работу и мрачно уставился на разложенные по столу детали.
— Должны? — сказал он, и в тоне его прозвучало предостережение. — Скажи мне, брат, а должен ли ты заставить меня нарушить прямой приказ магистра ордена?
— Мы никогда не ослушаемся официального приказа, брат-сержант, — ответил апотекарий. — Вы это знаете.
Зур кивнул:
— Да, Петий, знаю. — Зур взглянул на третьего воина. — Микил? Твои братья сообщили свое мнение. Полагаю, и у тебя есть что сказать?
Астартес с обожженным лицом медленно склонил голову.
— Сэр, — начал он, — вы командовали нашим отделением два цикла, и нас связали кровь и огонь. Мы не хотим проявить неуважение к вам… но Тарик очень долго был нашим сержантом. Он не раз спасал жизнь каждому из нас. Мы думали, что он погиб, а сейчас узнаём, что он все еще жив…
Микил замолчал, не находя нужных слов.
— В нашей крови течет раскаяние Аквилы, — подхватил Корика. — Мы поверили, что Тарик убит Красными Корсарами. Мы привезли с собой его клинок. Мы все виноваты в том, что оставили его. — Он тряхнул головой. — Мы подвели его. Мы должны были сделать больше. Мы должны были дольше искать его.
Зур в первый раз поднял глаза от стола.
— Нет, — ровно сказал он. — Не мучайте себя. Вы не могли знать.
— Мы хотим видеть его, сэр, — сказал Петий.
— Невозможно. — Зур бросил взгляд на апотекария. — Это запрещено. Он должен оставаться в изоляции, пока не будет вынесен приговор.
Черты Корики исказил гнев.
— Тарик не предатель! Мы знаем его лучше, чем все остальные братья на Горе Призраков! Он стоек в своей вере!
Зур пристально всмотрелся в лица троих космодесантников.
— Вы так считаете?
В ответ все трое энергично закивали — и все же воин уловил тень сомнения, мелькнувшую в их глазах. Того же сомнения, что преследовало и его самого.
— Я принял командование вашим отделением по одной причине, — продолжил Зур. — Я сделал это потому, что знал о человеке, должность которого унаследовал. Знал о нем по вашим рассказам.
Зур не стал добавлять, что в глубине души ему всегда казалось, будто он недотягивает до прежнего командира отделения.
— Тогда скажите, что вы думаете, сэр, — сказал Микил. — Если мы сами не можем с ним поговорить, скажите, что у вас на уме.
— Да, — добавил Петий. — Вы смотрели ему в глаза. Что вы там увидели?
Зур вздохнул:
— Одного из нас. — Он снова уставился на разобранный болтер. — Или так мне показалось.
— Хаос не затронул сердце брата Тарика! — отрезал Корика. — Я поставлю на это свою жизнь.
— Ты уверен? — Зур вернулся к работе. — Запертый в средоточии безумия, ежеминутно подвергаемый пыткам, которые породил извращенный разум самого изобретательного отродья Хаоса… Может ли человек остаться самим собой после такого?
— Человек, может, и нет, — ответил Петий. — Но не Орел Обреченности.
— Не Тарик, — настойчиво добавил Корика.
Зур надолго замолчал, тщательно собирая оружие.
— Неудивительно, что вы хотите, чтобы было доказано, что Тарик чист, — сказал он в конце концов. — На каждом из вас лежит вина за то, что его объявили мертвым, хотя на самом деле он томился в плену. Но даже это раскаяние покажется вам детской игрой по сравнению с тем, что вы почувствуете, если его признают запятнанным.
— Если это случится, — сказал Микил, и голос его налился свинцовой тяжестью, — мы втроем сами отправим его в небытие.
— Но этого не случится, — перебил его Корика. — И мы трое первыми поприветствуем его, когда все обвинения будут сняты!
Зур поставил на место последнюю деталь и проверил болтер в действии, прежде чем вернуть оружие в кобуру. После этого он встал и направился к двери.
На пороге сержант остановился и оглянулся на своих людей.
«Нет, не моих людей, — мысленно поправил он себя. — Людей Тарика».
— Вы идете? — спросил Зур.
Ему было спокойно.
Сон, глубокий и чистый. Тарик пытался вспомнить последний раз, когда ему удалось так хорошо отдохнуть, без жутких воспоминаний и мучительных кошмаров. Тело воина обволакивала тягучая амниотическая жидкость — его собственный маленький и теплый океан. Пальцы Тарика скользили по внутренней поверхности стеклянной сферы. Сюда не проникал ни один звук.