Сверкнули огни, слишком медленные, чтобы оказаться вспышками молний. Гром последовал за ними чересчур быстро и прозвучал чрезмерно близко. Орудийный огонь? Мысль ленивым слизняком просочилась сквозь окутывающую его разум пелену.
Тарик отдернул руку:
— Кто ты? Что происходит?
Ответом ему был резкий смех.
— Слишком много вопросов. Не дергайся, воин. Скоро все разъяснится.
Одна из теней придвинулась ближе и нависла над ним.
— Не сопротивляйся, Тарик. Позволь этому произойти.
Он услышал еще один гулкий смешок.
— Если расслабишься, будет не так больно.
Спину Тарика опалило жаром, жгучим и неукротимым, как лучи безжалостного солнца, — а в воздухе он заметил медленно опускающиеся пылинки. Он увидел стальные стены. Цепи и осколки стекла.
— Что происходит? — закричал Тарик, но слова потерялись в оглушительном грохоте орудия.
Ему был знаком этот звук: рев тяжелой болтерной пушки, ведущей автоматический огонь; снаряды, разрывающие керамит и плоть.
— Ты отлично справился, — сказали ему. — Лучше, чем мы ожидали. Ты открыл нам дорогу.
Человек-тень подошел ближе.
— Наше идеальное оружие.
— Что? — Тарик поднял руки в попытке защититься. — Я не понимаю…
— Тогда погляди на меня, — произнес голос. — И узнай истину.
В этот момент свет снова вспыхнул. Его яркие и острые лучи озарили существо, которое напоминало Астартес, но состояло из гниющего мяса, переломанных костей и ржавого железа. Лицо, бледное и распухшее, как у утопленника, кривилось в усмешке. Ниже, на груди существа, красовался символ восьмиконечной звезды.
— Предатель! — выкрикнул Тарик.
Прислужник Хаоса кивнул:
— Да, ты и есть предатель.
Тарик попятился, отчаянно мотая головой. Его череп налился свинцовой тяжестью.
— Нет…
— Твои руки. Посмотри на свои руки.
Тарик невольно взглянул вниз. Плоть, покрывавшая его сильные, мозолистые пальцы, исчезла, а на месте ее маслянисто блестели черные костяные дуги.
— Трансформация уже началась. Не сопротивляйся ей.
Кровь в жилах Тарика застыла от ужаса. Он отчаянно дернулся, своротив одну из опор и плюхнувшись обратно в медицинский резервуар. Из души его рвался бессловесный вопль отрицания, но сжавшееся горло не издало ни звука. Мускулы скрутились узлами, по телу пробежала судорога. Тарик чувствовал, как в нем вскипает что-то чудовищное, как оно перестраивает его мышцы и кости. Он сплюнул, и с губ его сорвалась кислота, обрызгав стены. Там, куда упали капли, в металле образовались дымящиеся воронки. Происходящее уже невозможно было отрицать.
Из-за двери доносился шум сражения, быстрая и смертоносная перестрелка. Вокруг рокотал гром, камни под ногами Тарика дрожали. На Орлиное Гнездо напали.
Космодесантник-предатель шагнул к Тарику. Когда он вновь заговорил, в голосе его послышалось нечто похожее на участие:
— Примогенетор сказал мне, что трансформация будет нелегкой. Но ты держись, брат. Через минуту будешь как новенький и тогда окончательно присоединишься к нам.
— Я тебе не брат! — выкрикнул Тарик.
Однако вместо слов из его горла вырвался звериный рев. Такие звуки не могли слететь с его губ, с губ Орла Обреченности.
— Что вы со мной сделали?
Еще один смешок.
— Ты сам это сделал с собой, Тарик. Неужели не помнишь?
Комната как будто сжалась. Стены надвинулись на них.
— На Дайникасе. Когда ты отрекся от своего хозяина. Когда ты наконец-то понял.
— Понял… что?
Стены госпитального отсека вокруг него потекли, словно воск, принимая разные формы. Сквозь дымку, затуманившую зрение, он увидел, как камень стен превращается в стальные пластины, вибрирующие от жара. Камера. Цепи, и железные стены, и камера.
А что, если я никогда и не покидал ее? Что, если я все это время был здесь?
Предатель склонил голову к плечу.
— Ты понял, что тебя вышвырнули на помойку. Забыли. Что твой бог-мертвец — лишь кучка праха и собрание нелепых выдумок. Что ты ничего не значишь для своих хозяев, что они просто пытались превратить тебя в раба.
Тарик, спотыкаясь, шагнул в сторону. Он затряс головой, отвергая каждое слово предателя:
— Нет!
Он попытался наброситься на космодесантника Хаоса, однако жара отняла у него все силы. По коже его вместо пота текла маслянистая жидкость — и с ней, казалось, изливалась сама жизнь.
— Разве ты не помнишь?
Предатель повел в воздухе когтистой клешней, и из пустоты соткалось кривое мерцающее зеркало. В нем Тарик увидел себя, одетого в лохмотья, стоящего на коленях перед огромной фигурой. Великан был облачен в плащ из человеческой кожи, а из спины его торчали медные паучьи лапы.