Они опустились на колени на самом краю, сквозь мокрую ткань мрамор холодил ноги. Уриил еще раз бросил взгляд вниз, на острые камни, запятнанные кровью приговоренных. Очень скоро и его собственная кровь обагрит их. Однако эта мысль не вызвала у него никакого волнения. Агемман в разговоре ясно дал понять, что их ожидает, и Уриил, внутренне морально подготовился выдержать всю эту церемонию как истинный Ультрамарин.
Павсаний тронул его за плечо. Гордо подняв голову, его мужественный друг и товарищ по оружию обводил взором долину, наслаждаясь красотой открывающегося вида.
— Я не жалею ни о чем, — сказал Павсаний. — Мы действовали с отвагой и честью, никто не может требовать от нас большего.
У Уриила сжалось сердце. Прощай, друг! Услышав за спиной приближающиеся шаги, он склонил голову и, закрыв глаза, ожидал толчка, который прямиком отправил бы его в бездну. Лорд Калгар осторожно коснулся склоненных фигур латной перчаткой. Великий магистр Ультрамаринов произнес свой приговор:
— Вы воины отваги и чести. Кодекс Астартес предусматривает для вас одно-единственное наказание — смерть. Я обязан подчиниться законам Кодекса, у меня попросту нет другого выхода, но мне больно терять таких доблестных собратьев. — Рука Калгара сжала плечо Уриила. — Есть разные варианты того, как добиться вашей смерти. Но не будет ли большим грехом уничтожение жизни, способной наносить удары врагам Императора? Я приговариваю вас дать Смертельную клятву и отправиться в проклятый регион космоса, где встретили свой конец многие настоящие воины, — в Глаз Ужаса. Я приговариваю вас огнем и мечом через мрак Хаоса нести свет Императора, пока не найдете свою судьбу.
* * *Уриил неподвижно стоял в освещенном факелами зале врат, окруженный магистрами ордена. Он был облачен в полный силовой доспех, на поясе висел его меч с золотым эфесом. Предстоящий поход в Глаз Ужаса, этот регион космоса, где безумие и зараза варпа проникают в реальное пространство, означал такую же верную смерть, как если бы Уриила столкнули со Скалы Галлана, но он считал это решение справедливым и принял его с легким сердцем, уверенно и спокойно.
Павсаний стоял рядом, тоже облаченный в броню, крепко сжимая серебряной аугментической рукой огнемет последней модификации. Капеллан Клаузель читал Книгу Бесчестия, произнося слова, не звучавшие последние шесть тысячелетий. Древний, переплетенный в кожу том с окаймленными золотом страницами источал запах плесени, какой бывает у книг, не открываемых многими веками. Монотонное чтение служило аккомпанементом магистрам, снимавшим с доспехов и оружия Уриила и Павсания все знаки отличия Ультрамаринов.
Татуировку номера роты с левого плеча Уриила свели заблаговременно, закрасили наплечники брони, и они стали безупречно голубыми. С груди и пояса сняли золотых орлов, затем печати чистоты и знаки почета. Изъятые атрибуты укладывались в специальный сандараковый ковчег. Теперь Четвертой ротой будет командовать Леарх: лучшей кандидатуры лидера для оставшихся в живых воинов, способного реально восстановить численность роты, Уриил не мог и придумать.
Марней Калгар бесстрастно наблюдал за тем, как с осужденных снимали знаки отличия. Уриил догадывался, что ему это неприятно, но выбора у великого магистра не было. Либо Смертельная клятва, либо позорная смерть на камнях Водопадов Геры. Слова Агеммана, сказанные Уриилу в камере, звучали в ушах так ясно, будто только что произнесенные.
Агемман говорил о великом и добром имени Ультрамаринов, олицетворявшем правду, отвагу и веру в Императора. О том, что их орден космического десанта славен своими традициями и устоями и посеять семена сомнения в разумы его воинов равносильно проклятию на веки вечные. О том, что орден сплочен доблестью своих воинов и негоже одному из них чернить его, — ведь это все равно что подрывать самую основу Ультрамаринов.
Каждый воин рассматривает своих непосредственных начальников как олицетворение учений Кодекса, и измена капитана для них становится большим ударом. Далее следовал логический вывод: зараза инакомыслия должна быть вырвана с корнем, прежде чем сможет распространиться на весь орден и погубить его. Другого пути просто нет. Убежденность, звучавшая в голосе Агеммана, пробилась сквозь горечь и разочарование, терзающие в то время Уриила, и он воочию сумел представить, что может произойти, если его методы распространятся во всем ордене.