– Добрый вечер, пан драгун, – поздоровался неизвестный.
– Добрый и вам.
– Вижу, у вас хорошее настроение?
– После четырёх кружек пива и вкусного ужина тяжело себе настроение испортить.
– А что, если я вас, пан драгун, приглашу в карты сыграть? У меня есть бутылка превосходной мальвазии.
– С этого надо было начинать.
– Ну, так прошу за мной, – сказал неизвестный и повёл драгуна в кусты.
Драгун был не из пугливых, но когда увидел, как гора расступается, произнёс про себя «свят, свят, свят». Они вошли в просторный зал, и драгун сразу догадался, куда попал, ведь он знал легенду о семерых проклятых рыцарях. Именно их он и увидел внутри горы. Рыцари сидели с обеих сторон очень длинного дубового стола. Когда появился драгун, они все повернули в его сторону головы, в их взглядах теплилась надежда.
– Ну, пан драгун, выбирайте, на что будем играть. Я ставлю мешок золота или души этих рыцарей. Имейте в виду, что от них получите одни только шишки.
– Играю на их души.
– Очень хорошо, – проскрежетал зубами чёрт. – Знайте, что если проиграете, останетесь здесь.
Драгун был первым картёжником на весь Львов и знал, что картами Смалюха его не обыграешь. Поэтому вынул из кармана свою колоду.
– Э, мы так не договаривались! – запротестовал чёрт.
– А кто вам мешал договариваться? Я гость, и я выбираю колоду.
Ничего делать, пришлось чёрту играть колодой драгуна, и первую игру он проиграл. Поднялся первый рыцарь, поблагодарил и, положив несколько шишек перед воином, растаял в воздухе. Так раз за разом выиграл драгун у чёрта семь душ рыцарских, и когда зал опустел, на столе перед ним оказалась целая груда шишек. Он распихал шишки по карманам и стал прощаться. Чёрт сидел нахмуренный и скрежетал зубами.
– И зачем тебе этот мусор? Лучше бы выиграл у меня золото.
Драгун вышел из горы и подался в казарму. Он смертельно устал и быстро уснул.
Только утром вспомнил он о шишках. Глянул – а они из чистого золота!
Ну, не знаю, как он тем сокровищем распорядился, но гора Будельница с тех пор стала разрушаться, и теперь её едва ли можно найти.
Цирюльник
В 1835 году Лычаковская и Пекарская улицы заработали плохую славу. То есть плохая слава у них была всегда, но именно в тот год сильный страх на жителей этого квартала нагоняла банда грабителей. Поселились они в доме возле кладбища и по вечерам выходили на охоту.
Один из грабителей, которого в народе прозвали Цирюльником, своим видом особо не выделялся – такой себе серенький человечек невысокого роста. Но именно его вид играл решающую роль в этих грабежах. Выследив одинокого прохожего, Цирюльник выскакивал из тени и набивался в попутчики под любым предлогом. А потом неожиданно залеплял прохожему лицо пластырем, изготовленным из воска, которым пользовались птицеловы. Что-то подобное ныне используют против мух. Человек с залепленным лицом ничего не видел и не мог кричать. А ещё через миг сообщники Цирюльника набрасывались на жертву и освобождали её от всего, что было у неё в карманах, а зачастую и от одежды вместе с карманами.
Весть о тех грабежах быстро разнеслась по городу, обрастая самыми фантастическими слухами. Каждый день все торговки передавали из уст в уста новые подробности грабежей. Полиция несколько раз устраивала засады, переодетые агенты прогуливались в окраинах кладбища, изображая запоздалых прохожих, но всё зря. Городом овладел страх. Женщины после заката солнца ни за какое золото мира не желали появляться в Лычаковском предместье. Мужчины же туда отправлялись только вооружённые раскладным ножом, который при нажатии на кнопку выскакивал из рукоятки.
Решение нашлось неожиданно и не благодаря полиции. Одному мещанину, на которого напал Цирюльник, удалось сорвать с лица тот липкий пластырь вместе с клочьями усов и бороды. Ошалев от боли, мещанин чуть не задушил Цирюльника, который оказался совсем не таким страшным, как его рисовало воображение львовян. К счастью, подоспела полиция и, засадив главную птичку в клетку, легко изловила шайку его соучастников, которые жили в маленьком скромном домике возле кладбища и только вечерами выбирались на промысел. Львов облегчённо вздохнул.
В скором времени Цирюльника казнили, а в окраинах Лычаковского кладбища стал появляться его дух. Лицо его было залеплено, он просил, горько плача, освободить его от воска, но никто не отваживался к нему приблизиться. Чаще всего ночные прохожие просто крестились, и дух с жалобным стоном исчезал.