Она совсем уж было отдала команду… и замерла. Чужаков? Ощущая всё, что было сейчас в горном царстве, она не могла не ощущать и эти, испуганные дрожанием тверди под их ногами жизни. Не казались они чужими, и опасными не казались. Были они просто жизнями, судьбами, заброшенными сюда по чужой прихоти. Да и прихоти ли? Ей ли, вынужденной сидеть на советах древних рас, не знать, чем вызвана была эта нелепая, отчаянная война?
Чужие, свои, свои и чужие. Кто ты, царица? На чьей стороне? За чью правду стоишь? И что здесь правда, в этих танцующих по прихоти владык горах?
Кто ты? Чья ты?
Зачем ты здесь, царица?
Вздохнул за спиной терпеливо, но устало тот, единственный, потерянный. Нет времени искать ответ, бедная моя. Маги смертных в ужасе своём успеют за эти мгновения натворить такого, что лучше б нам самим заветные цитадели обрушить. Нет времени искать себя. На пороге враг, да и за спиной тоже не найти друзей.
Решай, родная. Ты не спрашивай, кто ты. Спроси, за кого перед богами ответ держать должна. За тех, что породили? Или за тех, что доверились?
Вскрикнула, и стоном земли отозвался тот крик. И раздвинула скалы, перестраивая, переплавляя, точно песок на пляже пересыпая реальность. Бережно, песчинка к песчинке перенося из прошлого мира в будущий, в другой. Таким образом, чтоб замкнутая расщелина пролегла там, где раньше был перевал. Таким образом, чтоб магии в той расщелине места не было, чтоб невозможно стало волшбу творить. Никакую.
Так, чтобы люди, сколько их в горах ни было, все оказались в этой расщелине заперты.
Получилось.
Как ни бережна была, сотни погибли под камнями, да когда магия их отдачей ударила, да когда мир на дыбы встал. Но кого смогла, сохранила. А большего и сама от себя требовать не хотела.
Глянула в море, на корабли чужие, что порт блокировали. Тряхнула ещё раз землю да послала волну, а вслед за ней ветер, лоханки эти из залива выметший. Так-то вот. Ещё раз сунутся, чудищ морских разбудим. А то спят себе ещё со времён войны с демонами. Аппетит, поди, нагуляли, сны гастрономические созерцая…
Толкнуло в спину, и вновь струной запело под ней жилистое тело летящей галопом кобылицы. Прикосновением губ к затылку — чёрное солнце. Прощай, бедная моя. Прости.
Стой! Натянула поводья. Поворачивала лошадь, да заартачилась та, на дыбы взвилась. Стой, не хочу. Не пойду. Не надо!..
Хэйи распахнула глаза, не криком, воем зовя по имени мужа. Удар сердца. Второй.
Всё же жива.
Обмякла.
В крови кипел, не причиняя вреда, смертельный яд. Над ней склонилось старое спокойное лицо начальника тайной службы.
— Получается, я всё-таки законная царица, — шепнула ему Хэйи-амита. — Кто бы мог подумать?
Дрогнули тёмные губы. Старый дэвир, должно быть, впервые на её памяти улыбнулся. Куда-то исчез.
Хэйи попыталась понять, что изменилось, пока степная кобылица несла её по миру мёртвых. Рука нащупала окровавленную дыру в одежде: кто-то пытался остановить и без того мёртвое тело, вонзив в него кинжал. Сбоку тянуло палёным мясом — после неудачной попытки с кинжалом маг решил, что если сжечь пустую оболочку, то и вызываемая ей странная сила успокоится. Никто не объяснял смертному, что вмешиваться в деяния богов опасно. Высшие силы в таких случаях склонны швыряться молниями. Не говоря уже о проклятиях.
Сама Хэйи, на удивление живая и невредимая, лежала на коленях у генерала Ромела. Генерал, в свою очередь, удобно расположился на ступенях ее трона. Все правильно, ни один дэвир не позволит себе коснуться женщины, которая не является его женой. Даже когда эта женщина — их царица, замертво рухнувшая на мраморный пол. Особенно когда она — их царица.
Пришлось вмешаться присутствовавшим здесь же смертным. Единственным во всём городе, кто не спал сейчас глубоким и не слишком здоровым сном.
— А если бы вы оказались царицей незаконной? — поинтересовался генерал.
— То слово моё не связывало бы воинов дэвир и не мешало им взяться за оружие.
— Даже так… А вы ведь солгали, царица, — с каким-то усталым, над самим собой насмехающимся удивлением обвинил граф Ромел.