В последний раз, когда Хьюберт посетил Ведьмин Утес, он рассказал Мадлен о легенде.
— Бедная Морская звезда, — спокойно заметила она. — Морские звезды на самом деле даже не рыбы, знаешь ли. Кроме того, должны быть и более простые способы сделать крест. Почему рыбаки просто не взяли с собой один из них?
— У меня есть распятие, — заметил Хьюберт, дотрагиваясь до крошечного золотого крестика, который он всегда носил на шее, — так что можешь не беспокоиться.
— Уверена, что не нужно, — заверила его Мадлен с кривой улыбкой.
— Никогда не знаешь, — сказал Хьюберт, слегка защищаясь, — я могу убежать, если однажды наткнусь на что-то сверхъестественное. Однажды слышал собачий вой в Боули-Бей.
— Не сомневаюсь, что ты слышал собачий вой, Хью, — сказала Мадлен. — Я просто думаю, что вряд ли это была гигантская призрачная гончая, пришедшая, чтобы возвестить бурю.
— Знаю, — ухмыльнулся Хьюберт, — это больше похоже на дворняжку из таверны.
— Не обращай внимания, дорогой, — рассмеялась Мадлен, быстро обнимая его. — Дай время. Магические вещи всегда с большей вероятностью происходят во время полнолуния.
— Ты действительно так думаешь?
— Не совсем, милый. Возьми пальто, ладно?
— Ты могла бы пойти со мной, знаешь ли, — заметил он, когда она провожала его из ее дома и встала над ним на ступеньках.
— Когда мы поженимся, — твердо сказала она ему.
— Разве ты не доверяешь мне? — спросил он ее, приподняв одну бровь.
— Возможно, я сама себе не доверяю, — рассмеялась она и, прежде чем он сумел сформулировать ответ, она быстро закрыла дверь.
Это воспоминание вызвало улыбку на его лице, и улыбка все еще играла на его губах, когда он заснул на прохладном камне.
Он был разбужен и дезориентирован мягким светом и взрывом женского смеха. Он чувствовал себя растерянным, как будто был пьян.
Его руки слегка онемели.
— Мадлен? — спросил он, садясь и проводя рукой по глазам.
Была еще ночь. Свечение, казалось, исходило от огромной скалы, и в ласковом свете четыре прелестные женщины кружились и плясали с грацией балерин, их смех был сладок, как журчание свежих источников. Песня, которую они пели, была навязчивой, наполненной одновременно грустью и восторгом.
Хьюберту казалось, что он знает всех местных молодых людей, но женщины были ему незнакомы. Он бы наверняка заметил, если бы видел кого-нибудь из них раньше. Они были одарены эфирной красотой. Одна, одетая во все зеленое, с густыми каштановыми кудрями, загорелой кожей и глубокими карими глазами. Другая, в нежном голубом платье, у нее были распущенные волосы, серебристо белые как волны, и глаза… зеленые, как морские глубины. У девушки, одетой во все красное, были волосы цвета пламени и глаза мягкого, дымчато-серого цвета, тлеющие в тумане, от них Хьберт зарделся.
Но самая красивая из них, по крайней мере, на взгляд Хьюберта, была с золотыми кудрями и васильковыми глазами, она была одета в прозрачное белое платье, которое едва скрывало стройные изгибы ее тела, когда она танцевала.
Внезапно неприятно почувствовав себя вуайеристом, Хьюберт прочистил горло и крикнул дружелюбно:
— Приветствую.
Он поднялся с того места, где отдыхал, чтобы его было легко заметить, если они не увидели его, спотыкающегося, когда он вставал.
Их улыбки и смех свидетельствовали о том, что они были в восторге от него, пока они танцевали.
— Тебе снились сладкие сны, красавчик?
— Мы тебя разбудили?
— Что привело тебя к нашей скале в такую прекрасную ночь?
— Как тебя зовут?
Их шквал вопросов и прикосновение пальцев к его руке, каждая пыталась привлечь его внимание, заставили его неловко рассмеяться.
— Меня зовут Хьюберт, я искал ведьм и прилег отдохнуть, ожидая. Глупо с моей стороны, я полагаю, но я всегда интересовался магией, и я, кажется, никогда не найду ничего такого. Я рад, что вы меня разбудили. Я — рыбак, так что мне нужно быть готовым к плаванию с прилив утром.
— Только не завтра, нет! — серьезно сказала девушка с серебристыми волосами.