Гости внимательно слушали, кто-то кивал, кто-то поддакивал. Сокол краем глаза увидел, как старшина напряженно опустил чашу с пенным пивом и утёр усы. Беляна же недовольно и громко запыхтела.
– Однако в этом году, все будет по-другому, – продолжил юный владыка. - На краю нашего города завелось страховидло. Оно убивает людей. А сегодня, пока мы веселились, пропала моя сестра Чернава. И потому как я один из женихов этого праздника, то вызываю вас, друже, сразиться не друг с другом, а с настоящим злом! Поймаем страховидло, спасем Чернаву! Вместе. Нет мочи пировать и потешаться, пока зло притаилось в ночи.
Из-за стола первым поднялся гладколицый и ясноокий князь Пересвет Милославич. Он обвел суровым взглядом присутствующих, задержавшись подольше на Никите Буреломе и некоторых других женихах. Затем встретился своими небесными глазами с Соколом и сказал:
– Если ты поведешь, мы с братом пойдем.
За ним встал Богдан и коротко кивнул. Из разных углов повставали мужчины и юноши, вскрикивая «Идем!», «Веди нас!».
Беляна
Двери в покои Беляны разлетелись от резкого удара, стукнулись от стены и скакнули обратно. Хозяйка с грохотом и стремительностью молнии пронеслась внутрь и бросилась на кровать вниз лицом. От громких рыданий, казалось, сотрясается вся комната.
– За что? Как нож в спину-у… – кричала в подушку Беляна.
В распахнутые двери сунула было нос работница, но Беляна еще громче застонала, комкая одеяло: «А-а-а, ы-ы-ы...», и служанка с тихим «Мамочка!» поспешила ретироваться.
Прошло достаточно времени, прежде чем девушка вынырнула из перин, икая и шмыгая. Она медленно и нехотя глядела своими прозрачно-голубыми, словно льдинки, глазами по сторонам. Полог, потолок, стены, расписной сундук, кресло – она не видела всего этого, смотрела сквозь, словно за предметами читался другой смысл, понятный только ей. Изредка лицо передергивало от злости, и вот-вот готовилось сорваться с губ худое слово, но каждый раз Беляна сдерживалась.
В коридоре послышались шаги, и из-за угла вышла Белобородка.
– Ишшчо! Разлеглася, краса, – она с укоризной встала руки-в-бок и напомнила Беляне самовар. – В кухне девки от пира изнывают – тьму чашек и ложек поди-перемой, а ты тут прохлаждаесся, аки царевна.
– А я и есть царевна! – с новой силой разрыдалась Беляна и зашвырнула в Белобородку подушкой.
– Чёй-то не видать по тебе… – ключница подняла и отряхнула подушку.
– Вот выйду замуж за царского сына и буду! – Беляна снова бросилась в подушки.
– А я тебе не про «замуж» говорю. Царевны подушками в кормилиц не кидаются! Они все почитают своих служанок. А кормилиц особливо! – ключница хоть и ворчала, да присела на край кровати и заботливо погладила девицу по плечу.
Беляна сначала дернулась, пытаясь скинуть руку Белобородки, но быстро сдалась.
– Почему горюешь-то, царевна? – спросила ключница.
– А-а-атец у-ушо-о-ол…. Бра-а-ат у-ушо-о-ол… – Беляна рыдала. – Сес-сест-ра-а про-оп-пала… Жен-ни-хи пшли в-вле-е-с…
– Ай-ай-ай, горе какое, заикаться начала… – Белобородка еще сильнее стала гладить девушку по плечу, пока рыдания подопечной не стали стихать.
Еще через пару минут Беляна успокоилась и лишь изредка всхлипывала в подушку. Она оттерла рукавами глаза точь-в-точь ребенок, села в кровати, поправила складки на перине и пригладила выбившиеся из-под кокошника волосы.
– Я н-не заикаюсь, прос-сто обидно, – она отвела взгляд и шмыгнула носом в последний раз. – Я так ждала праздника, а Чернава нет. Она сбежала, и все кинулись ее искать. Даже женихи. А я хотела…
Девушка украдкой посмотрела на кормилицу, но все же отвела глаза и замолчала.
– Чего ты хотела? – настойчиво, но заботливо спросила Белобородка.
– Ну, чтоб они меня разглядели… – девушка еще ниже склонила голову.
– Так еще разглядят, ты ж, чай, не прозрачная.
Беляна запыхтела, и ее щеки налились румянцем как яблоки. Она оттолкнула руки ключницы, отвернулась и села, свесив ноги с другого края кровати.
– Прозрачная! Меня итак никто не замечает, а вот Чернава вернется, так и вовсе при ней не взглянут, – выпалила девица. – Я рядом с ней – муха белобрысая.
Белобородка молча встала с кровати, подошла к сундуку и достала из него зеркальце.
– Вот гляди, – она протянула его Беляне.
Та взялась за расписную ручку и направила на себя. Из зеркала на нее смотрела девица, наряженная в льняной сарафан, расшитый жемчугами и каплями хрусталя. Светлые волосы немного растрепались, но все еще были красиво уложены. Лицо в отражении слегка припухло, вокруг больших и светлых глаз даже покраснело, из тонкого носа неприлично выдувалась влага, а губы налились краской и нервно подрагивали.