Во главе с Соколом отряд беспрепятственно прошел сторожевой пост. Беляна держалась центра строя, так чтобы ничем не выделять себя. В толпе слышались редкие и короткие разговоры, но в рассветный час беседа не шла. И это было на руку девице.
Прошло около часа пути, когда отряд заметил скачущего навстречу дружинника. Беляна как бы невзначай продвинулась поближе, чтобы услышать, о чем будет говорить с ним Сокол.
– Приветствую, Тихон! – Сокол слез с коня и пожал руку знакомцу.
– И тебе здравия, Сокол, – дружинник ответил и осмотрел отряд, перебегая взглядом с одного лица на другое.
– Есть вести от Воеводы? – голос юноши тревожно дрогнул.
– День и ночь чесали лес, ничего не нашли. Утром, как рассвело, отправились на старое капище. Воевода распорядился вернуться мне за шаманом, хочет сделать подношение духам и Богам.
Сокол кивнул и сказал:
– Я собрал еще подмогу, порядка ста человек. Мы пойдем в шахты, вдруг Чернава там. Когда встретишь отца, передай, что я… – он запнулся и не нашелся с продолжением. Чуть погодя выплюнул: – Скажи в общем, что поиски Чернавы важнее, чем пиры.
Тихон растеряно кивнул, но не стал задавать вопросов.
Распрощавшись с дружинником, отряд снова двинулся в путь. Беляна, пользуясь случаем, замедлилась и вернулась обратно в конец строя. Так она видела, кто и где едет. Нет-нет, да изредка она приближалась к князьям. Ее так и тянуло еще раз взглянуть на белокурого и голубоглазого Пересвета. К ее огорчению, князья говорили мало и, в основном, о скучном – о товарах на ярмарке, оружии и о шахтах.
Минуты тянулись, каменная горная дорога делала путь еще медленнее. Беляна уже жалела, что ночью так и не поспала. Она зевала с увеличивающейся частотой. И даже стук лошадиных копыт о скальную породу не бодрил. Засыпая на ходу, она не заметила, как лошадка стала отставать от отряда.
Ее голова клонилась все ниже, а руки почти выпустили поводья, когда впереди послышалось: «Сюда! Все сюда!».
Беляна тут же проснулась, встрепенулась и подстегнула Василису. Мгновение, и она присоединилась к наездникам, окружившим Сокола. Все взволнованно перешептывались.
– Это точно её? – спросил Богдан Сокола.
– Вроде бы да… - брат Беляны неуверенно вертел в руках расшитый драгоценными камнями изумрудный кокошник. Ленты на нем истрепались и запылились, а в каменьях застряли еловые иголки.
Беляна не выдержала и воскликнула:
– Это её! Чернавы! Я сама утром помогла ей завязать его.
Сотня пар мужских глаз молниеносно устремила взоры на звук девичьего голоска.
Воевода
На старом капище веяло потусторонним присутствием. Врезанные в землю каменные столбы нагоняли на Воеводу мертвенный холод. Проходы между идолами казались завесами в мир мстительных духов. Он вздрогнул, минуя порог колдовского круга. Последний раз владыка приходил на это место шестнадцать лет назад, и вот сейчас нужда снова привела его на священную землю.
Он оставил дружину в лесу, отдохнуть после ночных поисков. Ни следов дочери, ни зверя. Дальше нужно было решить, двинуться в юго-западные леса или идти в шахты. Воевода знал, ЧТО его ожидает в шахтах. Поэтому призадумался, стоит ли будить Щура?
Он так этого не хотел. Но нутро подсказывало: в шахты пойти вернее! Прежде чем тревожить лихо, Воевода спросить совета у шамана. Сам владыка недоверчиво относился к местному колдуну. Однако же, народу тот помогал, если не колдовством, так хотя бы добрым советом. Что-что, а Воевода сейчас нуждался в любой помощи.
«Коли это дело рук нечисти, то отряду не справиться без ворожбы», - думал он.
Он в одиночестве бродил среди идолов и ждал возвращения Тихона. Дружинник отбыл около часа назад, стало быть, скоро должен вернуться. Воевода склонился и стал расчищать подножие Синего Камня. От запустения земля вокруг поросла сорной травой, да та иссохла и скорбно расстелилась повсюду. Из леса к капищу надуло сломанные сухие ветки и еловые лапы. Все это заставило Воеводу вспомнить, почему он не любил бывать здесь. Он поморщился, нахлынули неприятные воспоминания.
За шестнадцать лет можно было бы уже и забыть, да только как избавиться от памяти? Особенно, если каждый день перед глазами ходит живое напоминание тех событий – Чернава.
Тогда он был немногим старше, чем его дети. Такой же необязательный как Сокол, самолюбивый как Беляна. Но в день, когда родилась Чернава, он переменился. Именно здесь Воевода понял, что стал мужчиной. Мужем.