- Стой, - прохрипел владыка, когда ноги в конец стали заплетаться.
- Иди за мной! – все не унимала и звала навка.
Он с усилием ощупал себя. От кольчуги остались лишь рваные куски, ветер задувал в дыры на камзоле, глубокие раны саднили. С горечью он отметил, что меч остался на поляне.
Лесное умертвие бывшей возлюбленной манило его все дальше и дальше. Дева напевала себе что-то под нос и кружила между деревьями в упоительном танце. Она совсем не была похожа на то злобное существо, что вселилось в Тактагуду. Но язык не поворачивался заговорить. Владыка даже глаза силился держать открытыми, не то, что поговорить!
Воевода уцепился за дерево, в надежде, что навка не заметит и скроется в лесу, или заметит и остановится. Однако умертвие заметила, с хохотом настигла владыку и повисла на нем. Ледяные руки, твердые как камень, сдавили плечи Воеводы. Ему не оставалось ничего, кроме как отцепиться от дерева и продолжить путь.
- Что ты со мной делаешь? – тихо прошептал он.
- Силу применяю! Помнишь, как ты меня в этом лесу силой взял? – голос навки утратил всякий намек на смех и в нем зазвучали металлические нотки.
Воеводу пробил озноб. Вот как она всё помнит! Не от этого ли так обозлилась после смерти?
Катёна взяла его за руку и потащила дальше.
- Почему ты помнишь лишь это?...
- Я очнулась на капище. Одна. Долго скиталась по лесу, искала то, что потеряла. Где моё дитя, милый!? Я не нашла его!
Она шла и не замечала, как ветки мелких сосен хлещут ее спутника. Воевода устало отталкивал их, сплевывал залетающую в рот паутину, спотыкался и заваливался в разные стороны. Боль в запястье от хватки умертвия становилась невыносимой.
Наконец, лес расступился, и Воевода увидел подножие горы. Со скалы с переливчатым журчанием мирно тёк горный ручей. В лунном свете владыка разглядел кургузую хибару. Он узнал в ней домик, где раньше оставались на ночлег рудокопы.
- Ты… бросишь меня здесь… умирать, Катя?
Навка гневно зыркнула, но не ослабила хватку. Она легко доволокла рослого мужчину через поляну, уложила в сенях домишки, прямо на пол у входа, и толкнула скрипучую дверь. Та с грохотом упала на пол, взметнув облако пыли.
- Солнце восходит, - она посмотрела на восток, вздохнула и затащила Воеводу внутрь.
- Я не желал… тебе… зла… - хрипел владыка. Потом он собрался с силами и взмолился: – Мы ведь полюбили друг друга!
Глаза наливались тяжестью. Он не мог пошевелиться.
- Держись, - прошептала она и водрузила обессиленного мужчину на трапезный стол. – Я вернусь, и ты будешь держать передо мной ответ!
Воевода из последних сил удивлённо воззрился на Катёну. Первые лучи солнца проникли в распахнутую дверь. Навка одними губами повторила «Держись!» и исчезла.
Сон настиг Воеводу, и тот погрузился в беспамятство.
***
Тело горело. Раны от когтей зверя воспалились. Он проснулся от того, что ему было невыносимо жарко. Он не знал день, сейчас или ночь. Несколько раз он падал в пучину грёз и не мог понять, Явь это ещё или он уже провалился в Навь. Кажется, он стонал. Просил воды.
Журчание ручья усиливало и без того давящее беспокойство. Во сне он тянулся зачерпнуть из него воду, но все что он брал – обращалось в пепел. Это всё взаправду? Или сон?
- Воды-ы, - Воевода услышал свой голос как будто со стороны.
Тонкая женская рука приподняла его голову. Губы коснулись чего-то холодного. Влага! Он хотел сделать глоток, но не смог. Вода потекла по усам и бороде, за шиворот.
- Пей, - сказал тоненький голос.
Владыка силился приоткрыть глаза, но ресницы слиплись. Веки напряглись, и глаза защипало. Получилось. Он заморгал.
В пустом дверном проёме темно-синее небо возвещало наступление ночи. Над Воеводой во мраке угадывался девичий силуэт. Она тряхнула длинными волосами, и догорающие лучи заката высветили все то же бледное лицо навки.
- Зачем…
- Потому что я устала так жить, - ответила Катёна и указала на себя.
Воевода округлил глаза и снова заморгал. Из правого глаза скатилась слеза.
Мертвая возлюбленная снова поднесла руку к губам мужчины. Он разглядел в темноте чарку, наполненную водой. Владыка жадно примкнул губами к питью. На этот раз влага проникла в его уста. Он сделал глоток, второй, третий. Навка отняла чарку, и он тяжко и болезненно вздохнул. Грудь разорвалась болью – это при вдохе натянулись и треснули запекшиеся раны.