- Только… что?
Юноша помедлил. Он закусил губу и, в раздумьях пожевал её, прежде чем ответить.
- Она… Ты права… Стала одержима местью… Совсем как человек. Она проснулась шестнадцать лет назад, и с тех пор муки потери силы сделали её… больше похожей на человека.
- Но почему, если ты это понимаешь, не можешь её остановить? Почему делаешь всё, что она прикажет?
- Я… не обычный дух. Я из мира Прави. Ты знаешь, что это значит?
Серафин посмотрел на девушку с какой-то невыносимой тоской и мольбой, и Чернава прочитала в его огненном взгляде томительную боль от утраты. С трудом до девушки дошёл смысл заданного вопроса.
- Ты – духовное семя? Но как ты оказался в Яви? И почему помнишь об этом?
Серафин опустил плечи и понуро сказал:
- Мы – парим в Прави без оболочек, точно семена одуванчиков гонимые ветром, пока Праотец не запустит жернова переустройства миропорядка. Он делает это один раз в сто лет. И тогда, наши сущности, проходя жернова, воплощаются в самых праведных людях, которые при жизни и после смерти могут стать подобны божествам. Там, в этом безмятежном мире, у нас есть всё время жизни. Мы ждём, когда жернова укажут нам путь. За сто лет мы обрастаем жизненной силой, которая так нужна для человеческой души, она питает ваши родовые ветви и кровные узы. И нас таких там много. Если бы нас не было, мир Яви остался бы лишь пустынной землёй… Не удивительно, что Айнуш понадобился такой кая я… Моя суть, светлая и божественная, лишённая убеждений и опыта. Меня легко можно было обмануть… Однажды услышал зов. Он поманил меня, и увлек сквозь Заслон Миров. Я пришёл в Явь не через жернова, а насильно, через разлом. И это произошло в день, когда смарагд был украден.
Чернава слушала печальный рассказ Серафина, и всего, о чём он сказал, было так много, что девушка растерялась. Она собралась с чувствами. Да, она злилась, за то, что её принуждали к сотворению зла, но после откровения духа в её сердце проросла жалость.
- И поэтому ты тоже хочешь, чтобы я убила отца? Почему ты – изначальное духовное семя, несущее добро во все три мира, поддерживаешь Айнуш?
Серафин посмотел на девушку с ещё большей мольбой. Если бы он мог плакать, его глаза давно бы были наполнены слезами.
- Потому что мои желания – это не мои желания. Я, как и ты, пойманный в капкан зверь. Как оказалось, когда Айнуш пробудилась, она так гневалась, что спустилась в Навь за разрешением Праотца на месть людям. Но он ей отказал. Ведь он не вмешивается в ход жизни Яви, и она не должна. Однако Айнуш нашла обеспокоенную душу Катёны. И… та пленила меня…
- И всё же… Ты убил горняков в Бурую Ночь, ты смотрел и ждал, когда я сегодня убью отца… В конце концов ты заманил меня в этот же капкан!
Злость снова начала подниматься внутри, точно поднимающаяся лава в жерле вулкана.
- Ты не веришь в причастность своего отца к совершенному насилию над Катёной, но веришь, что это я убил всех тех рудокопов?
Серафин горько усмехнулся и отвернулся. Девушка озадаченно заморгала.
- Расскажи мне всё… - тихо прошептала Чернава.
Она хотела взять юношу за руку, но побоялась. Дух вздохнул, улыбка с опущенными уголками губ застыла на его лице.
- Ты - человек, невольно впитавший с рождения божественную силу. То, в кого ты превращаешься, всего лишь твой страх и твои тайные желания. Если ты обучишься ими управлять, то со временем совладаешь со зверем внутри. Но мне уже никогда не вернуться в Правь, и не пройти жернова переустройства миропорядка. Моя суть исказилась наложенными путами и шестнадцатью годами службы Айнуш. Теперь я всего лишь искаженный свет, который может принимать форму.
Чернава непонимающе уставилась на юношу. Тот встал и обратился огненной птицей.
- Это мое первое начало: я – преображающийся свет, словно факел озаряющий путь во тьме подземелий. Таково было мое предназначение на заре жития в мире Яви, - он переливался и искрил.
Затем Серафин обернулся ящером с огненными крыльями, перекувырнулся в воздухе, сложил крылья и сделался гигантской змеей. Он продолжил:
- Второй облик стал нужен, когда пришли горняки и стали разрывать недра скал. Я становился большим и пугающим, только чтобы они ушли!
Чернаву пронзила острая догадка:
- Ты стал таким в Бурую Ночь?
Серафин кивнул и вновь обратился молодцем.
- Тогда Айнуш гневалась так сильно, что шахты обрушились. Я лишь припугнул оставшихся. Телесным я стал, когда мы с тобой встретились. Только в этом виде, я могу касаться вещей… людей, - он с грустью улыбнулся и потупил взор.
- Почему ты смущаешься? – девушка осторожно приподняла пальцами его подбородок и изучающе заглянула в золотящиеся огнём глаза, посмотрела на упругую кожу и почувствовала исходящее от него тепло.