Воевода
Воевода проснулся от яркого солнца, заливающего пыльную хибарку. Лучи добрались до израненного владыки и, словно живая вода, напитали его силой. Он с трудом разлепил глаза, приподнял голову и огляделся: лавка, на которую упал Воевода, лежала сломанная посередине, дверь и окошко выбиты, всюду разбросаны черепки от разбитой посуды, а в пыли виднеются следы огромных лап.
«Значит, то был не сон» - подумал Воевода.
От шевеления по затёкшему телу пошли волны боли. То тут, то там саднило и ныло. Однако мучительный жар прошёл. Воевода облизал сухие губы и почувствовал стальной привкус крови. Ему моментально захотелось пить. Он пересилил себя и поднялся на руках. Сначала встал на четвереньки, а потом и вовсе, шатаясь, в полный рост.
Его поманил шум разлетающихся о камни брызг. Он вышел из домишки, и прищурился. Так и есть: совсем рядом спадает из горы ручей и за изгибом русла наматывается на водяную мельницу. Владыка сделал пару нетвердых шагов и споткнулся, ухватившись в последний миг за стену лачуги. Под ногами валялась метла, брошенная теми, кто здесь жил раньше. Воевода поднял её, опёрся и заковылял к желанному источнику. Упав в обветренную траву, он склонился над заводью.
Пока живительная влага текла по усам и бороде, в памяти то и дело всплывали воспоминания прошедших дней: капище и его скрытое зло; возлюбленная, что стала навкой; зверь с непробиваемой шкурой, и острыми, как серпы, когтями; Щур – огненный дух подземелий.
Воевода протёр влажной рукой по лицу. На ладони расплылось алое пятно. Он уставился на свое отражение в воде. Кровь, грязь и пот смешались, оставив страшную маску измученного и искалеченного человека, точь-в-точь похожего на рудокопа. Владыка зачерпнул воду и стал быстро-быстро умываться, чтобы не замёрзнуть от ледяной влаги. Волосы промокли, по телу потекли бурые струи вместе с остатками следов битвы. Он разулся и спустил ноги в ручей. Через несколько минут холод привел его в чувство. Дышать стало легче. Боль почти отступила. Голова прояснилась.
«Нырнуть под землю…» - в памяти всплыл мертвенный голос Катёны.
Владыка кинул взор в сторону входа в шахты, вышел из ручья на травку и призадумался. Она имела в виду, спуститься в шахты? Что он может сделать один против нечисти? Стоит вернуться на поиски отряда, или все же самому наведаться в старые подземелья? Воевода усиленно старался вспомнить, что ещё говорило умертвие, есть ли еще кто-то, живущий в недрах гор.
- Вот свора лиходеев, - он сплюнул остатки воды наземь.
Порыв ветра заставил израненного мужчину поежиться. От мокрых волос и замоченных портков он замерз. Воевода наскоро подхватил сапоги и побрел обратно к избе. Предстояло основательно подготовиться к походу на бой с нечистью.
***
Трижды владыка передумывал идти в шахты одному. Ему болезненно было сделать даже десять шагов, не ел он, наверное, уже пару дней, да и оружия никакого при нём не было. Одно было ясно: эта свора нечистых знает, где Чернава и специально его заманивает. Но то, что где-то там его дочь - это перевешивало все аргументы, что он приводил. Щур нарушил уговор, да поди, призови его к ответу! Ещё навка… Язык не поворачивался назвать умертвие именем возлюбленной. Она явно сошла с ума, коли винит его в одной ей ведомых грехах.
В итоге Воевода так и не решил: пойти ли ему в шахты одному, или вернуться за подмогой в Предгорье. Идти до города по дремучей тайге с такими ранами – верная и мучительная смерть, к тому же напрасная. И он может не успеть – каждая минута на счету, а он итак задержался. Шахты же близко. Он подумал:
«Если одному сунуться то, нечисть почует и сама объявится, а там глядишь и Чернава найдется. Эх, где ж мой меч? Был бы он со мной!».
Воевода осмотрел каждый закуток хибары в поисках полезных вещей. Сыскалась старая рубаха, местами потрепанная, но на вид гораздо целее, чем собственная одежда Воеводы. Еще он нашел огниво и поломанные стрелы. Оружия никакого не было. Он разочарованно вздохнул, вспоминая, как потерял меч на месте битвы из-за темного колдовства навки. Всё прям как в детских сказках, только хуже: налево пойдёшь – умрёшь, направо пойдёшь – тоже умрёшь.
Воевода без всякой надежды подложил рваную тряпицу под кремень – вдруг сработает, и займётся огонь - можно будет хотя бы просушить одежду и согреться. Из-под камня вылетел сноп искр, и прожег дыру. Владыка вздохнул, снял щётку из засохших прутьев с метлы, сложил их в печи и заново чиркнул огнивом. Огонь тотчас занялся в очаге, резво перескакивая с одного прутика на другой. Воевода склонился и начал дуть, придавая пламени сил.