- Доброе вам, - раздалось из-за печки.
Воевода отшатнулся от неожиданности и наступил с хрустом на черепки.
Из-за печи показалась перепачканная сажей маленькая голова с чумазым личиком и всклокоченными волосами.
- Ты кто? – поразился владыка.
- Так, домовой я! – заулыбался нежданный гость.
Он вылез полностью и сел сверху на печку. Ростом он был не больше пары ладоней в высоту. Его цветастый и пыльный кафтан и смешные портки на лямках были также перепачканы сажей, будто малой спал внутри печной трубы. Больше всего он напомнил Воеводе пухлощекого ребенка с мордочкой кота.
- Кто? – переспросил ошалевший Воевода.
- Ну, ты что, духов дома не знаешь что-ли?! – задорно прицокнул домовой. – У вас в Предгорье перевелись все что ли? Я тут заснул в трубе, когда ушли последние поселенцы, а ты развел огонь, и я проснулси!
Он потёр ладошки и радостно захлопал.
- Нет у нас никаких домовых, - пробормотал Воевода. – Сказки все это…
Чумазый малыш расхохотался:
- То бишь, нет таких, как я?
- Ни одного, - владыка увидел, что огонь в печке гаснет, поднял древко метлы, разломал и сунул в печь. Потом поднял глаза на заливающегося смехом домового и добавил: - Выходит, и в городе завелась нечисть…
- Что значит «завелась»?! – оскорбленно надул губы малыш. – Мы, наоборот, изгоняем всякое зло. Оттого нам хозяюшки молочко в угол ставят и хлеба краюшку.
- Так это ты нынче навку с духом и их ручной тварью прогнал? – Воевода принялся изо всех сил дуть на огонь, чтобы тот разошелся и перекинулся на дрова.
- Кавой? Не, не видал таких… Я ж спал… - развел руками домовой.
- Бесполезный ты какой-то, - прошептал в огонь владыка.
- Чего-о?
Чумазое существо хлопнуло в ладоши, и тут же из печи полыхнул огонь. Воевода еле успел отклониться, чтобы бороду и брови не опалило.
- Вы – людишки, между прочим, не обзавелись бы таким хозяйством, если б не мы! Терем себе вон какой отгрохал. Думал без нашей помощи, да? А вот на тебе! – домовой выставил Воеводе дулю. – Я лично помогал твоему домовику Тетере.
Воеводу развеселил задорный чумазый малыш, но от смеха раны заныли сильнее.
- Ладно-ладно, домовой! Не знаю никакого Тетерю, нету сил с тобой спорить, - он медленно опустился на последнюю уцелевшую лавку возле стены.
Маленький проказник, не дожидаясь продолжения разговора, деловито соскочил с печи и ринулся бегать по избе. Он взмахом крошечной ручки поправил дверь, залатал окошко, починил лавку, собрал посуду из черепков воедино и вернул на полати, словно она и не билась вовсе. Потом стукнул в ладошки, и изба преобразилась: ни пыли, ни брошенных вещей – все на своих местах. Домовой топнул ножкой по доске в углу, и та отошла, обнажив схрон. Из подвала дружным строем вылетели котелок, кочерга и лопата, а затем тонкой струйкой засеребрилась мука. В одночасье лихой бесёнок смастачил кашу и испёк каравай.
Воевода лишь молча давался диву - недооценил он малыша.
- Домовой, говоришь? А звать тебя как? – спросил владыка, зачерпывая стряпню чумазого мастера.
- Бусыня, - зарделся и упер руки в бока он.
- Вот что, Бусыня! Спасибо тебе за добро и сытость, - Воевода протянул руку для пожатия.
Домовенок обеими ручонками ухватился за его пальцы, и, обнажив в кошачьей улыбке клычки, затряс их.
- Ну, так, столько лет не видел туточки живого человека… Рад расстараться.
- Я спросить тебя должен, нет ли здесь топора или другого-какого орудия? - владыка отправил очередную ложку каши в рот.
- Дак, зачем нам топор? Я ж огонь и так могу поддерживать. Ты кушай, кушай, Воевода.
- Мне для шахт - биться с нелюдями нечем. Руками нечисть мне не одолеть!
Домовой почесал перепачканные сажей лохмы и выдал:
- Ты камни топором рубить что ли собрался? Нечисть такой оружиёй не возьмешь.
- А чем? Скажи, коли знаешь…
- Ну, тут надо подумать. От умертвий пахучая трава спасает, да деревянные щепки. От упыря и лешего – огонь… Вообще, смотря какая нечисть, - домовой деловито приосанился.
- А от той, что под горами в пещерах обитает? – Воевода внимательно прислушался.
- Я так, владыка, скажу: нет единого оружия против лиха. Каждого бить по-своему надобно.
- И как понять, как надобно?
- А ты глянь, чего боится твой зверь! – домовёнок достал из-за поясочка деревянную трубку и засмолил.
Воевода закашлялся и задумался, припоминая, чего боится лиходейская свора. Перед глазами всплыла картинка: он протягивает каменную булавку Катёне, и рогатый снежный барс убегает, а вслед за ним Щур. Владыка уронил ложку в кашу, тотчас поднялся и стал обшаривать половицы. Между потёртых дощечек у порога в щели нашлось то, что он искал.