- Беда приключилась, родная. Олег не вернется больше.
Девица остолбенела и побледнела. Воевода притянул её к себе и обнял.
- Он провалился под лёд, так и не дойдя до столицы.
Катёна отпрянула. Она всматривалась в родственника, будто пыталась найти в его лице хоть что-то, что указывало бы на дурацкую шутку. Но Воевода горько покачал головой.
Она долго билась в его руках, плакала, кричала. Но, даже не смотря на слезы, она казалась Воеводе такой прекрасной, и такой хрупкой. Он обнимал ее, растирал ладони, плечи, ведь сидя на холодном снегу посреди леса можно было и околеть. Когда плач стал невыносимым и превратился в вой, Воевода стал целовать ее щеки. Он хотел успокоить ее.
- Не надо больше, - шептала она.
Но он не мог остановится. Владыка чувствовал вкус соли на губах, тепло под ладонями и жар где-то глубоко-глубоко внутри. Это пламя разгоралось с каждым прикосновением.
- Не надо больше, - она бессильно сотрясалась в рыданиях, и его уста вновь наполнялись солью.
Он хотел согреть её своим жаром. Пробудить в ней желание жить и веселиться, как до печального известия. Он распахнул её шубу, затем свою, и приник тёплым телом к ней. Руки обхватили девушку, точно безвольную куклу.
- Не надо… - она повисла в его объятьях, не способная сопротивляться.
- Не надо… - раздалось эхо вокруг.
Воевода вздрогнул. Он остановился, прислушался. Катёна камнем застыла в его руках.
Эхо снова ожило и заговорило:
- Не надо… не надо…
Мужчина отпустил девушку, отскочил, точно его окатили ледяной водой – все не правильно. Он завертел головой в поисках того, кто пускает это эхо. Катёна исчезла. Снег исчез. Холод тоже исчез. Снова вокруг все заволокло туманом. Нет, это было с ним давно. В лес он ушел за чем-то другим.
Он услышал топот копыт и лязг мечей, будто бы рядом сражалась конница. Мимо него снова мелькнула тень. Он тотчас подскочил и бросился прочь. Деревья вырастали из тумана и тут же пропадали. Он заметил на земле тропу, и обрадовался – она куда-нибудь да выведет его!
Минута, и Воевода оказался на старом капище. Идолы, точно живые, что-то грозно шептали. Они грозили ему пальцем, но не сходили с места. Синий Камень в центре светился. На нем лежали два младенца. Один сучил ножками, а второй лежал мёртвый и посиневший. Девочка, полная жизни и радости, и холодный мальчик.
- Чернава! – крикнул Воевода и кинулся к ребёнку.
Он подхватил её, но та, словно дым, рассыпалась. Плач стих.
Идолы грозно шептали, но слов владыка не мог разобрать. Словно они говорили на другом языке, древнем и забытом. Воевода упал на колени. Память прорезало воспоминание. Его отголосок тут же, словно дым, повис в воздухе. Призрачный Воевода держал за грудки шамана и тряс, силясь узнать, где сейчас Чернава.
- Проси озеро… проси Праотца… - эхо пронеслось среди идолов, и дымка обратилась в призрачную птицу с огненными перьями.
Синий Камень обратился в воду и расплескался у ног Воеводы. Слова сами пришли, точно владыка знал их всегда, но забыл:
- Окати водой,
Души наши омой,
Возврати дочь домой!
Из глубин подними,
Праотца разбуди,
Зло сотри!
Защити, Отче, Явь,
Усыпи, Отче, Навь!
Топот копыт, лязг мечей и шепот идолов стали громче, словно за спиной Воеводы шла ожесточенная битва. Воевода еще раз произнёс молитву. С последним словом из глубины вод выросла рука. Она ухватила Воеводу за грудки, и потянула на себя. Он ухнул в темноту с головой, и зажмурился.
***
Боль разом накатила с новой силой. Тело будто бы взорвалось: каждая кость сломалась, плоть пошла мелкими ранами, из груди приступами исторгалась вода. Когда дышать стало легче, Воевода упал на спину и обнаружил, что лежит на берегу озера всё в той же пещере.
Он устало пробежался глазами, докуда мог дотянуться взглядом, прислушался. Всюду царила тишина. Только плеск воды и его тяжелое дыхание. Рядом он увидел каменную глыбу, в сердцевине которой сиял переливающийся зелёным светом смарагд. За ним что-то светилось, еле тлело, словно последние угли. Это лежал Щур. Он опрокинулся навзничь. Его перья угасали. Человеческий лик терял краску и становился каменным. Воевода огляделся в поисках Чернавы. Он приподнялся на локтях и всмотрелся в черноту воды.
Девушка, лежала на темной глади, и не шевелилась. Вода удерживала её на поверхности, словно она ничего не весила. Воевода пополз к ней, в надежде ухватиться и притянуть к себе. Но внезапно воды расступились и стали поглощать Чернаву. Владыка бросился вплавь, но озеро словно играло с ним – ноги и руки провалились, будто вместо воды был воздух. Точно это было вовсе не озеро, а облако. Воевода зашёл по пояс, но всё ещё не чувствовал влагу.